Небесное тело

Легко сказать – не трясись. Эта Блинова ничего не понимает! Она не понимает, что Лера будет петь для Саши! Лера не имеет права спеть плохо. Лера обязана спеть лучше, чем в оригинале.

После коньяка с колой время стало немного ватным. Часть событий Лера в итоге не запомнила.

Но вот она вышла на сцену, освещенную софитами. В красивом белом платье, похожем на ночную рубашку. Зрителей не видно – софиты светят в лицо. Саши тоже не видно, он где-то в зале, рядом со звукорежиссером.

По правую руку от Леры – Иванчук. Как истинный маэстро, как какой-нибудь Игорь Крутой муниципальной школы, он сидит за фортепьяно.

Лера готова упасть в обморок. Ноги подкашиваются. Только бы выстоять, только бы выстоять.

Иванчук начинает играть. Кивком головы он показывает Лере, когда надо вступать, и Лера промахивается. На сотую долю секунды промахивается, но это катастрофа. Лера поет первую строчку, вторую и… забывает слова. Нужный текст выветривается из головы. Боже, боже! Лера теряется, она готова провалиться сквозь стену. Губы перестают слушаться. Невыносимо, невыносимо, невыносимо! Припев, спасительный припев! Лера помнит, Лера поет припев, а на втором куплете снова запинается, путает строчки, потом опять припев, и что-то как-то происходит, песня заканчивается, глаза застилают слезы. На негнущихся ногах Лера покидает сцену, совершенно не слыша того, что происходит в зале. Она забегает в кабинет психолога, только чтобы забрать пуховик. Она выбегает из школы, чуть было не упав на лестнице, добегает до черного выхода, где до этого они курили с Блиновой. Из-за слез реальность словно бы подернута прозрачной пищевой пленкой. На улице морозно, но Лера не обращает на это внимания. Она беспомощно сползает по стене и садится на корточки.

Позор, позор, позор! И Саша все это видел и слышал. А ведь он предупреждал: «Учи текст, Лера, учи текст!» А Лера его послушалась, но кое-как. Надо было постараться, но Лера не постаралась. Лера – неудачница. Такая, как Лера, не достойна быть с Сашей. Саша – красивый, а Лера…

Лера не знала, как долго она просидела, подпирая кирпичную стену. Очнулась тогда, когда ее ощутимо начал забирать холод. Ну и ладно, ну и пусть. Пусть Лера простудится, заболеет и умрет!

От мрачных мыслей Леру отвлек чей-то окрик. Миг – и рядом с ней материализовалась Блинова. Она присела рядом с ней на корточки и достала из кармана сигареты и зажигалку.

– Будешь?

Лера ничего не ответила, но сигарету взяла. Прежде она никогда не курила и не умела затягиваться.

– Да не соси ты так, рак губы будет. Воздух вдыхаешь, поняла?

– Я хочу умереть.

– Ты из-за выступления, что ли?! Дура!

– Я слова забыла. Я же учила!

– Учат на литературе, Лер. А тут выступление. Кстати, в зале это особо и не заметили.

– Ну конечно! Все видели мой позор!

– Дура, у Иванчука был микрофон! Он пел громче тебя. И в отличие от тебя, Лерка, он слова выучил. У тебя голос приятный, но слабый. Тебя в зале и не было слышно. Лер, ну что я, по-твоему, дура? Я же не просто так тебя в пару с Иванчуком поставила. Я же знала, что ты не справишься одна. Блин, мне, по ходу, музыкальным продюсером надо становиться. Хах! Я эту вашу попсу, блин, на корню уничтожу! Лер, ну чего ты ревешь?

А Лера уже и сама не знала, чего она ревет. Сплошное разочарование – она-то думала, что Блинова взяла ее выступать из-за того, что ей понравилось, как Лера поет, из-за того, что она в нее поверила, а оказалось – никто ни в какую Леру не верил с самого начала. Ее просто поставили в качестве симпатичной мебели для Иванчука. Это было так обидно и несправедливо, что слезы сами собой катились градом. Было холодно, было ужасно холодно, руки одеревенели, руки перестали слушаться, Лера уронила недокуренную сигарету куда-то в снег. Блинова, вряд ли понимавшая все терзания Лериной души, поспешила ее обнять в знак утешения. От нее слабо пахло какими-то духами, судя по всему, мужскими.

– В следующий раз выступишь, будет уже лучше. Билан вон тоже только со второго раза Евровидение выиграл. Пошли уже внутрь, я реально задубела. Э?

Лера отстранилась и, глотая слезы, громко запела, фальшивя, путая слова и перевирая мотив.

– Белив ми, эз лонг эз ай бривинг!

– Халисова! – попыталась ее прервать Блинова, но, плюнув на свою нелюбовь к попсе, начала подпевать: – Белив ми! Эз лонг ай эм бривинг! Зер из нот э лимит ту вот ай кэн дрим! Смешная ты, женщина. Пошли уже в тепло, а? Не май месяц.

Лера позволила увести себя обратно в школу. Ее посадили в кабинете психолога отогреваться. Налили еще коньяка с колой. Несмотря на утешения Блиновой, Лера понимала – все пропало. Ее выступление было никудышным. Все пропало. Она не заслужила Сашу. Саша никогда в нее не влюбится.

14

Лера приехала домой в восьмом часу. Концерт закончился в шесть, потом Лера еще какое-то время погуляла по району. Коленки до сих пор дрожали, а в голове звучало надоевшее I believe I can fly, спетое голосом Красун. Красун вот не облажалась. Красун – звезда. Она, наверное, и сцены-то не боится. А чего бояться, ее же все так любят, Аню эту.

Почему-то Лере казалось, что худшее на сегодня уже случилось. Что может быть хуже позора на сцене, да еще и при Саше? Ах, если бы знать заранее…

Лера совсем забыла, что она не только несостоявшаяся рок-вокалистка, но и воровка. Да, разумеется, воровать плохо, Лере было стыдно, но… другой возможности приблизиться к Саше она не видела. В общей сложности Лера утащила из конверта двадцать тысяч рублей. Лера любила эти вечерние часы у нее дома, когда приходил Саша. Они сидели за кухонным столом, пили чай, а кругом валялись учебники и исписанные тетради. За это, пожалуй, стоило платить. Нет, не за учебники, тетради и Сашины объяснения. А за то, что в эти и только в эти моменты Саша принадлежал Лере, и никакая Дубровская не могла их разлучить.

И мама, и папа были дома. Из кухни доносились их громкие надтреснутые голоса.

– …Совсем уже? Тебе мало денег? Тебе салон ничего не приносит? Мать, ты уже ку-ку? И вообще, откуда ты узнала-то про эти деньги? Ты за мной следила?

А?

На какой-то момент пол ушел из-под ног. Лера пошатнулась и упала бы, как срубленная елка, если бы вовремя не схватилась за стену.

– Леш, я про тебя много чего знаю. Рассказать?

Лера отдышалась. Повесила пуховик и разулась в прихожей, но в кухню заходить побоялась.

Случилось самое страшное. Самое страшное… Чувствуя, как к вискам приливает горячая виноватая кровь, Лера прислушалась.

– Узнала и узнала. Не важно.