Страница 54 из 193
– Саш. Не увлекайся этой девочкой. Запомни, ты сейчас можешь совершить поступок, о котором будешь жалеть всю жизнь. Эта девочка – вертихвостка. Несерьезная. Зачем тебе такая? Зачем тебе такая, если у тебя есть Оля? Береги Олю! Она хрупкая. Она не переживет, если ты ее предашь. Оля – это единственное, что у тебя есть. Кроме меня, конечно. Но я умру. Мне много лет, Саш. Кто о тебе позаботится, когда меня не станет? Эта Халисова позаботится? Как только она зашла, виляя задом, я сразу поняла, на кого она похожа. На твою придурочную мать! Один в один, даже внешне, даже повадками. Скажи честно. Я тебе ничего за это не сделаю – тебе она нравится? Ты в нее влюблен?
– Нет, – ответил Саша, хотя внутри у него все горело.
И тут Саша (он готов был проклясть себя за эту мысль, но перестать думать ее он не мог) осознал: он ненавидит Олю Дубровскую. Забылись их бесконечные разговоры, забылись совместно просмотренные фильмы, забылись песни, которые они кидали друг другу на стену, забылись Том Йорк и Курт Кобейн, забылся Джим Джармуш, забылась «Алиса в Зазеркалье» (Халисова в Зазеркалье), забылось все, все забылось, все воспоминания провалились в бездонный колодец. Саша ненавидит Олю! Саша ненавидит еще вот это – Олюсашу! Будь проклята Олясаша. Честно, надоело! Фу! Оля – некрасивая, неинтересная, серая, скромная, подлая лицемерка.
Да ладно бы только это. Оля Дубровская вместе с популярными девочками из десятого «А» поучаствовала в том, чтобы убрать Аню Красун. А потом именно Оля, видимо, компанию ей составила Света Фирсанова, удалила «группу ненависти», замела все следы, будто ничего и не было. А потом ходила по школе с оленьими глазами, полными скорби, и участвовала во всех лицемерных мероприятиях.
А вот Лера. Лера была единственным человеком из школы, кому эта история причинила боль. Ну, не совсем единственным – был еще Саша.
Халисова. Ха-ли-сова… Халисова! Лера, Лерочка, Валерия. Само упоминание этого имени заставляло сердце биться быстрее, учащало пульс, запускало в организме такие процессы, о которых Саша и не знал бы, если бы не Лера.
День рождения инфанты.
Красавица и чудовище.
Принцесса и… свинопас?
Да быть такого не может!
Сам факт того, что Лера обратила внимание на него, на Сашу, на урода, пусть даже и в шутку, – да за это и умереть не жалко!
I’m a creep,
I’m a weirdo.
Но бабушка… Черт, бабушка никогда этого не поймет! Вот и приходится изображать кислую мину, хотя нутро будто каленым железом прожигает. Чуть позже Саша наберется смелости и расскажет бабушке все. Чуть позже. Наберется. Не сейчас. Сейчас не время расстраивать бабушку.
– Нет, ба, мне она не нравится. Мне нравится Оля.
«Мне не нравится Лера, – подумал Саша. – Мне она не нравится. Я, кажется, ее люблю. Кажется».
– Смотри у меня, Саш. Запомни, есть люди, которым на роду написано быть обслуживающим персоналом. Всегда. Эта Халисова именно такая. Будущий обслуживающий персонал. Если ты не прекратишь общаться с этой девушкой, я не переживу. У меня душа за тебя болит, Саш. Не расстраивай меня.
30
Дома Леру ждал не просто семейный совет – ее ждал настоящий военный совет. Мама и этот ее Слава сидели за столом, серьезные, как участники совета в Филях, и смотрели на Леру очень злыми глазами.
– Валерия. – Слава обращался к Лере исключительно полным именем, притом что сама Лера даже не знала, он Вячеслав, Владислав, Станислав или, к примеру, Ростислав какой-нибудь. – Твоя мама рассказала, что у тебя проблемы в школе.
– Нет, – поспешно ответила Лера.
В первую секунду она действительно не поняла, о чем идет речь.
– У тебя вымогают деньги?
– Что?
На какое-то мгновение Лере показалось, что у нее остановилось сердце. Это было так внезапно, так… немыслимо!
Немыслимо?
Может, он не Сашу имеет в виду?
– Это все очень. Серьезно. – Слава картинно вздохнул.
В тот момент Лере очень захотелось выцарапать ему глаза.
– Мы с твоей мамой поговорим с Мартой…
– Майей!
– Майей Алексеевной…
– Анатольевной!
– Пусть она примет меры.
– Майя Анатольевна, – сказала мама, – очень достойная женщина. Уверена, она не знает.
В висках застучало. Тук-тук, тук-тук, туктуктуктуктук. Лера хотела сказать, мам, не вздумай. Лера хотела сказать, мам, он все отдаст. Лера хотела сказать, мам, я, я устроюсь на работу. Лера хотела сказать, мам, не ходи в школу. Лера хотела сказать, мам, не ходи в школу, пожалуйста.
Лера не смогла вымолвить ни слова. Лера будто онемела. Ее язык стал таким огромным, как бывает при заморозке, когда дергают зуб, он словно бы перестал помещаться во рту.
Лера смогла издать только нечленораздельное мычание. Оглушенная новостью, она убежала в свою комнату.
Катастрофа была неизбежна, катастрофу было уже не предотвратить. Но Саша, Саша, Саша, Сашка, блин, что же будет, что же будет,
что же будет
?
Катастрофа!
31
Саша на кухне мыл посуду, а бабушка в гостиной смотрела телевизор. Слышалось приглушенное размеренное бормотание. Саша полностью ушел в свои мысли и, домывая последнюю тарелку, не заметил, как бабушка зашла на кухню, поэтому вздрогнул, когда она легонько коснулась его плеча.
– Представляешь, сегодня произошло кое-что интересное.
Саша кое-как вытер тарелку и поставил ее в шкафчик.
– Посиди со мной в гостиной, я тебе расскажу. Идем-идем, – поторопила бабушка, видя, что Саша замешкался.
Бабушка приглушила звук телевизора, надрывавшегося вечерними новостями.
– Опять эту передачу будут показывать. «Прожекторперестройки» или как там…
– «Прожекторперисхилтон», ба.
– Не важно. Мне не нравится. Саш, представляешь, сегодня в школу приходили родители этой твоей Валерии. Мать и отец. Такой мужчинка неказистый, что называется, без особых примет.
– Это отчим, скорее всего. Слава.
– Отчим? Ах, тогда все понятно. Они сказали, что ты ей денег должен.
Черт, черт, черт.
Лера о чем-то таком говорила, но Саша, как всегда, ее прослушал.
Деньги. Двадцать тысяч рублей. Саша прятал их в старом кошельке в кармане зимней куртки. Слава богу, бабушка не рылась в его вещах – не было у нее такой привычки. Она знала, что у Саши от нее не было и не могло быть секретов, ведь он был прозрачным, как стеклышко. Увы, она ошибалась.
С тех пор как Саша понял, что не хочет сдавать английский, он перестал быть тем самым прозрачным стеклом.
– Не должен. Лера платила мне за уроки английского.