Страница 53 из 193
И мама была согласна взять Сашу с собой. Вслух она, конечно, ничего не сказала, но Саша был уверен, что она согласна. Глазу у нее стали добрыми-добрыми и мягкими, как смородиновое желе.
Но бабушка запретила.
Она запретила, она сказала «нет», она сказала, убирайся из моего дома, она сказала, ты Сашу против меня настраиваешь, хотя мама Надя никого не настраивала, она сказала, попробуй только его забрать, она сказала, будь ты проклята, а мама Надя сказала, ненавижу тебя, и так они долго ругались, а Саша сначала просто плакал, потом начал рыдать навзрыд. И потом мама Надя засобиралась домой, в Апрелевку, где у нее были муж и другие дети, и вот она стояла в коридоре, обувалась, а она была в кроссовках, она зашнуровывала кроссовки, долго стояла, нагнувшись, долго зашнуровывала, и Саша стоял рядом с ней, вытирал слезы, смотрел и все ждал, ждал, когда она закончит зашнуровывать кроссовки, и выпрямится, и посмотрит на него, на Сашу, а бабушка стояла позади, скрестив руки на груди, и глаза у нее были (Саша не видел, потому что боялся обернуться, но знал точно) злые-презлые.
«Ну, пока, Сашуль». Мама натянула ветровку. Она накинула ветровку, потому что, хотя был и май и солнечно, на улице уже вечер, темнеет, а ей ехать далеко, в Апрелевку. Мам, возьми меня с собой! Ну пожалуйста. В ответ мама Надя как-то непонятно пожала плечами. Наклонилась, чтобы поцеловать Сашу, но Саша отпрянул и убежал в гостиную.
Мама ушла. Она, вероятно, вызвала лифт и уехала на лифте. Саша не успел попрощаться. А он и не хотел. С этого вечера мама стала приезжать реже.
– Твоя придурочная мать тебя не любит, – так объяснила бабушка. – Ты ей не нужен. Ты никому не нужен, кроме меня. Понимаешь.
Но Саша не понимал. Ему очень сильно (а он на тот момент уже понимал, что он урод) захотелось, чтобы и мама его полюбила, а не только бабушка. А мама все не приезжала. Кажется, она совсем забыла про Сашу. И вот однажды вечером (мама не приезжала уже целый год) Саша спросил бабушку, куда делась мама.
– Она умерла, Саш, – не моргнув глазом, ответила бабушка. – Твоя мать умерла.
Странно, но в этот раз Саша не заплакал. Он уже хорошо знал, что такое смерть. Смерть – значит уйти на тот свет. В тот год в их подъезде несколько человек ушли на тот свет. Саша знал об этом, так как видел на лестничных площадках гробы. Мама тоже ушла на тот свет. По крайней мере, она не разлюбила Сашу. Просто ушла.
Саше исполнилось двенадцать, когда бабушка призналась, что это был обман. «Мама жива, она просто не хочет тебя видеть». Это тоже был обман, но Саша узнал об этом намного, намного позже.
Всего лишь раз за свою жизнь Саша получил тройку по английскому. Это было, когда он учился в шестом классе. Была какая-то дурацкая самостоятельная, ничего особенного, но он в тот день не выспался, встал не с той ноги, был в плохом настроении, в общем, написал что-то наобум, да так и сдал, за что получил вполне заслуженный трояк. Юлия Михайловна сказала, это из-за невнимательности. Бывает. «Но в следующий раз, пожалуйста… Сначала прочитай задание, потом пиши. Понял? Сначала прочитай задание!»
Саша понял. Из-за невнимательности, ничего страшного. Вот только… Бабушку удар хватит!
Она так и говорила всегда: «Саш, в тебе очень много от твоей придурочной матери, ты очень на нее похож, никогда не забывай об этом. Она тоже все время витала в облаках, и вот, смотри, чем все закончилось. Будь сосредоточенным и собранным, Саша, будь внимательным, иначе…»
В тот день, когда Юлия Михайловна объявила оценки за самостоятельную, в тот день, когда Саша узнал, что у него тройка, в тот день, когда мир стал черно-белым и еще сделалось холодно, ужасно холодно, будто во всем мире отключили отопление, Саша решил вообще не идти домой. Бабушка расстроится, бабушка будет на него смотреть своими прозрачными светлыми глазами, полными сожаления, бабушка, возможно, начнет кричать, а кричит она не так, как другие, бабушка кричит еле слышно, бабушка кричит очень тихо, бабушка кричит так, что мороз по коже, ведь бабушка – это Снежная королева, и она умеет…
Нет, куда угодно, только не домой. Саша уже чувствовал этот озноб, он чувствовал, как по беззащитной коже бегут ледяные мурашки, он чувствовал, он боялся, он готов был умереть, он хотел умереть, только бы не идти домой. И до девяти вечера он слонялся по улицам, слонялся, пока окончательно не замерз, он промерз до костей, хотя на улице было еще тепло, и он захотел есть, и он очень захотел в туалет, хотя заходил в торговые центры, но это было не то, и он вернулся домой, несчастный, пристыженный, и он вернулся, а бабушка, оказывается, все уже знала.
– Сядь, – сказала бабушка, едва Саша переступил порог гостиной.
И Саша послушно сел в старое продавленное кресло. Сбоку от кресла стоял торшер с футуристическим абажуром, но бабушка включила очень яркий верхний свет, а торшер не включила, и Саша чувствовал, что под этим слепящим светом распадается на мелкие частички, а вот если бы отключить верхний свет и включить торшер, то это на какое-то время отсрочило бы Сашин полураспад.
– Что случилось, Саша? – очень тихо спросила бабушка.
– Я не знаю.
Саша и правда не знал. Он не соврал.
– Я поговорила с Юлией Михайловной. Она сказала, что в последнее время ты стал много отвлекаться. Что случилось?
Вместо ответа Саша пожал плечами.
– Саш, я не вечна. Я очень переживаю из-за тебя. Однажды я умру. А ты что будешь делать? Не огорчай меня, пожалуйста.
С того дня в Сашиной голове возникла нехитрая связка. Нельзя огорчать бабушку. Если он будет огорчать бабушку, она умрет.
Но он даже не догадывался, как сильно огорчилась бабушка из-за Халисовой. Она в буквальном смысле дошла до белого каления, и если раньше Саша думал, что это всего лишь фигура речи, то теперь он ясно убедился, что нет, не фигура, так бывает.
– Саша, кто эта девушка?
– Она Олина одноклассница. Десятый «А». Я помог ей решить контрольную по английскому. И вот она…
– Саша! Я навела справки об этой девочке. Я спросила у Тамары Васильевны, у Эльвиры Александровны… Все в один голос сказали: пустоватая, легкомысленная, ветер в голове. Неумная. Учится средне. Саш, она вскружила тебе голову?
– Нет, ба…
– А Оля знает о том, что вы дружите?
– Да, Оля зна… Ну, то есть мы не дружим!
– Не ври. Вас видели вместе.
– Ну, я говорю, я ей помо…