Небесное тело

Жил Саша небогато, можно сказать, бедненько. Дешевенькая белая кухня, какая-то старая мебель, стол, покрытый клеенкой из «Фикс Прайса», даже окна не пластиковые, а обычные, деревянные. И это только кухня, Лера была уверена, что в остальных комнатах вообще мрак. Чуть позже, зайдя в ванную, пропахшую отстоявшейся сыростью и заставленную ведрами, тазиками и прочим барахлом, Лера окончательно в этом убедится. Фу! Они бы хоть освежитель для воздуха купили, честное слово! Лера выпила чашку чая, съела кусочек торта и, недовольная произошедшим и растерянная до кончиков волос, ушла. Непонятным осталось все это. Почему бабушка так настроена против нее, Леры?

29

Сашу очень часто спрашивали о родителях. Отвечать было трудно. Отца своего он не видел ни разу, в свидетельстве о рождении стоял прочерк, а мама… с мамой было все очень сложно.

Мама… мама Надя. Или просто, как говорила бабушка, «твоя придурочная мать». Да, она никогда не говорила «моя придурочная дочь». Бог создал и сам заплакал, добавляла бабушка.

Обстоятельства Сашиного рождения были покрыты тайной. Только когда ему исполнилось четырнадцать, бабушка рассказала ему, почему не признает маму Надю своей дочерью: «Саш, ты уже мальчик взрослый, многое понимаешь, так что слушай. Надюшка… Да… Она была особенным ребенком. Я никогда в этом не сомневалась. Надюшка – особенная. Одаренная. Поцелованная Богом. Она с детства умела хорошо рисовать. Могла бы стать второй Надей Рушевой. Неслучайно они тезки. И откуда она это брала только? Бывало, возьмет в руку карандаш, листочек бумаги, да любой клочок – ей не важно было, на чем рисовать. Какая фантазия у нее была, какие образы получались. Такой богатый внутренний мир, это у шестилетнего ребенка, понимаешь. Я не могла нарадоваться. Талант был, определенно. Талантище. Она в художественную школу ходила, и все преподаватели на нее молились. Поэтому я очень была рада, когда она в художественное училище поступила. Эх, если бы ей голову другую, все было бы по-другому. Не знаю, что с ней произошло. А хотя… знаю. Я виновата, что не уберегла. Знаешь… она делала только то, что хотела. Юность, влюбляться начала. Я, говорит, не могу, я творческий человек, мне вдохновение нужно. Дурочка! Я ей так и говорила, дурочка ты, а не творческий человек! Сначала выучись, работу найди! А иначе всю дальнейшую жизнь будешь обслуживающим персоналом. Тебе, художнице, это надо – быть обслуживающим персоналом? А она – нет, я любви хочу! И какие-то у нее были… романы. Со взрослыми мужчинами, с женатыми. А я ей – забеременеешь, пеняй на себя! На порог не пущу. Но это я так, сгоряча, конечно. Я ж ее любила. И она забеременела. Так плакала, как сейчас помню. Я, говорит, от ребенка избавлюсь. Не хочу я этого ребенка. Он мне всю жизнь сломает. А я ей – дура! Грех на себя брать – совсем ополоумела? Рожай! Еле убедила. Оставила она тебя. Родила, слава богу. Мужа себе нашла, переехала к нему в Апрелевку. Я же ей говорила – оставайся со мной, я тебе помогать буду. Ты ж ни черта не умеешь, ты ж ребенка держать не умеешь. А она мне – я с мужчиной жить хочу. А у него уже был ребенок. И ты. И она еще одного потом родила. Ну, ты знаешь. И как-то я к ней приезжаю, а тебе уже четыре года было. Вижу – а ты уже читать умеешь, не по слогам. И разговариваешь не как четырехлетний. А еще взгляд у тебя был, ох… словами не передать! Я аж за сердце схватилась. Сходила в книжный, купила тебе. Помнишь ты ее? Называлась "Тяпа", про собаку. Помнишь? Ты ее за час прочитал. И я не смогла. Говорю ей: он с тобой погибнет. Загубите вы его. Отдай мне Сашу, пожалуйста. По-хорошему, без лишения родительских прав. У тебя еще двое. Саше со мной лучше будет. И она сразу согласилась. И я тебя взяла».

Всю эту правду Саша узнал относительно недавно, все же детство он мучился в догадках. Поначалу мать приезжала к нему раз в месяц. Бесконечно красивая, ярко одетая, веселая, она громко и быстро говорила, активно жестикулировала, заливисто смеялась. Она влетала в квартиру и сразу заполняла собой все пространство, точно морская вода, ее сразу становилось много, очень много, ой как много, но Саше это поначалу нравилось. От нее пахло какими-то крепкими духами, и Саша только в подростковом возрасте сообразил, что это на самом деле был алкоголь.

В детстве же Саше очень нравилась эта шумная звонкоголосая женщина. Он не совсем понимал, что это – самый родной для него человек, что это его мама. Мама Надя была просто волшебной девушкой, невероятной, неземной, прилетевшей откуда-то с другой планеты, – мамой ее Саша не воспринимал, в роли мамы для него была бабушка Майя Анатольевна.

Но почему-то каждый раз после ухода этой праздничной женщины Саша очень горько плакал. Он не понимал, любит ли он ее, эту почти незнакомку, или нет. Она была прекрасной незнакомкой. Но почему-то каждый раз после расставания с ней нехитрая вселенная словно бы разрушалась, потом ее приходилось восстанавливать заново, и было очень больно, но Саша, разумеется, не мог бы сформулировать своих чувств.

– Саша, забудь ты про нее, – пыталась утешить его бабушка. – Твоя придурочная мать – плохой человек, очень плохой. Давай она больше не будет приезжать, чтобы тебя не расстраивать?

После этих слов Саша обычно начинал плакать еще сильнее.

Однажды, когда ему было уже шесть лет и он готовился к поступлению в школу (причем, судя по интенсивности бабушкиной учебной программы, планировалось, что Саша будет там учителем), он все-таки устроил истерику. Он держался весь день. А вечером устроил. А дело было так. Мама Надя приехала, и они пошли гулять. Был конец мая, солнечный и теплый. Они гуляли по проспекту Вернадского, как настоящие мама и сын, ели мороженое, пили газировку, а потом вернулись домой, и дома их ждал яблочный пирог, и дома их ждал вкусный чай в пакетиках, а потом они с мамой сели смотреть «Короля Льва» на видеокассете. Саша прежде много раз смотрел «Короля Льва», но с мамой Надей – никогда. Он всегда плакал, но в этот раз плакал сильнее обычного.

И отчего-то ему очень захотелось, чтобы мама Надя взяла его с собой. Он знал, что там, в Апрелевке, где жила мама Надя, у нее был муж и были другие дети. Ему хотелось бы с ними со всеми подружиться. Он почему-то был уверен, что все они будут ему рады. Он даже хотел принести им свою коллекцию альбомов с наклейками Panini, у него был альбом «Мир животных», почти полностью заполненный, и был альбом «Король Лев», и был альбом «Трансформеры», который ему не очень нравился.