Страница 43 из 193
Да, Лера поначалу его ужасно раздражала, а уроки английского, несмотря на то что за них платили, казались сущей пыткой. Лера в самом деле казалась ему пустоватой и глупенькой куклой. Всё изменил вечер, когда Лера не смогла забрать куртку в раздевалке и потом плакала у Саши на плече, размазывая сопли по куртке. Вот тогда Саша понял, что Лера не абстракция, не символ глупенькой, но обаятельной красотки, а настоящая девчонка. Он зачем-то помнил, как ее мягкие волосы касались щеки, и как дрожали ее костлявые плечи, и какой она была легкой и хрупкой, почти невесомой. А какой красивой она была на концерте! Саша не видел ее выступления, своих дел было полно, но она мелькнула в коридоре, и он запомнил ее нарядное белое платье, которое очень шло к ее черным волосам. Лера была красивой и милой кошечкой. А от кошек обычно не требуют знания всех альбомов группы «Нирвана», включая знаменитое выступление на MTV. Саша, задумавшись, не заметил, что они дошли до Олиного подъезда.
– Румянцева и компания такие же, – сказала Оля.
Она похлопала в ладоши, чтобы согреться, поправила шапку, стряхнула с капюшона налипший снег.
– Их кругозор тоже ограничивается «Камеди Клабом» и «Домом–2». А еще эти их «группы ненависти» во «ВКонтакте».
– Оль, ну ты-то хоть это не поддерживаешь, я надеюсь?!
– Мне приходится. Например, в группу «Я ненавижу Андрея Самохвалова из 11 "Б"» я вступила. А хочешь прикол? Какое-то время была группа «Я ненавижу Олю Дубровскую из 10 "А"». Но потом Фирсановой, видимо, доложили, что у меня тяжелая болезнь, и она все-таки удалила группу. Совесть проснулась. Короче, ничто человеческое ей не чуждо. Но сейчас они готовят бомбу!
– Оля! Ты хоть себя слышишь?
– Слышу, слышу. Фирсанова и компания готовят группу «Я ненавижу Аню Красун». Там столько материала будет, ты не представляешь! Какие-то видео нашли, аудиозаписи, уродские фотки. Эта группа ее уничтожит, Саш!
– Меня пугает то, с каким воодушевлением ты об этом говоришь.
– А самое главное, об этой группе должна будет узнать сама Аня. Вот она офигеет от того, что на самом деле ее все ненавидят!
– Оль! Скажи честно, если появится группа «Я ненавижу Сашу Зарубина из 11 "А"», ты что, подпишешься?
– Саш, я сделаю все, что в моих силах, чтобы этой группы никогда не появилось! И… – Оля выдержала обстоятельную паузу и только потом заговорила: – Кстати, хочу тебя предупредить по поводу Халисовой. – Она спрятала руки в карманы и опустила глаза. – Не зря же я подружилась со всей этой шайкой-лейкой. Помнишь, я говорила, что Лера с тобой общается, потому что был какой-то розыгрыш?
– Ну.
Саше стало не по себе.
Где-то далеко ухнул запоздалый фейерверк, через секунду отчаянно заголосила сигнализация. Во двор заехала машина, из которой раздавалось оглушительное «Новый, новый, новый, новый год все мечты исполнит».
В этот момент Саша понял, что уже ненавидит две тысячи девятый. Машина, слава Деду Морозу, остановилась, и музыка заглохла.
– И я угадала. Лера действительно поспорила с Фирсановой, что ты в нее влюбишься. Так что, если ты заметишь, что Халисова начала оказывать тебе знаки внимания, как-то пытаться к тебе подкатить, сблизиться с тобой, будь осторожен. Держись от нее подальше.
– Я понял.
Саша еще сильнее возненавидел две тысячи девятый.
22
Квартиру в районе метро «Аэропорт», где раньше жили Олины бабушка с дедушкой, теперь сдавали. Ремонт там делать не стали, благо нашлись жильцы, которые согласились поселиться и так. Часть старых вещей (книги, пластинки и письма) оставили в той квартире, часть забрала мама. «Все-таки память», – сказала она.
Как ни странно, именно сейчас, когда со смерти бабушки и дедушки прошло уже много лет, Оля почувствовала, что ей их очень не хватает. Хотя при жизни обоих она не была так уж сильно к ним привязана. А теперь она скучала по утренним посиделкам с дедушкой. На кухне бубнило «Радио России», дедушка пил крепчайший чай и рассказывал Оле интересные истории из своей жизни. Бо́льшую часть этих историй, как Оля потом поняла, дедушка выдумывал. Он был тем еще сказочником. А еще дедушка Матвей разрешал Оле не принимать лекарства. «Ну ее, эту химию, – говорил он, – не стоит себя травить». Ни мама, ни папа этого не знали – это было строжайшей тайной. Они бы с ума сошли, если бы узнали, что Оля не принимает лекарства. «Оленька, у тебя же больное сердце! Милая, как ты можешь?!» Мама бы точно переполошилась.
Оля сидела на лавочке во дворе, наблюдая за тем, как люди заходят в подъезд. Было не по-зимнему тепло – она расстегнула пуховик и даже сняла шапку, но голова через какое-то время замерзла, поэтому шапку пришлось надеть снова. Рыжая, вся в пятнах ржавчины, подъездная дверь то и дело хлопала – люди заходили в подъезд, выходили из подъезда, пищали кнопки домофона. К подъезду причаливали машины, высаживали людей, потом уезжали, потом снова приезжали, но уже другие. У Оли не было ключа от квартиры. Даже если бы и был, вряд ли бы она осмелилась подняться. В квартире жили чужие люди, они платили за это деньги – кому бы понравилась подобная бесцеремонность? Конечно, можно было бы подняться, позвонить, объяснить, что забыла в квартире очень важную вещь. Какую, спросили бы квартиранты. А Оля бы и не ответила. Потому что не знала. Но почему-то она была уверена, что в этой запущенной квартире на четвертом этаже хранилось что-то важное. Что-то, что смогло бы ответить на все Олины вопросы. Хотя, положа руку на сердце, вопрос у Оли был один. Кто эта девочка на старых фотографиях. И она многое бы отдала за разгадку этой загадки.
Оле не было и десяти, когда она впервые нашла те фотографии. Да, точно. Это случилось еще до знакомства с Сашей. Тогда родители отмахнулись. «Оленька, не бери в голову. Ты просто забыла тот день. Маленькая еще была». На несколько лет Оля успокоилась.
Но как-то вечером (это было в начале второй четверти, как раз когда в школе начало происходить черт знает что) Оля снова достала фотографии. Их никто не прятал, они так и лежали в нижнем ящике шкафа. Теперь Оля была точно уверена в том, что на снимках не она. Хотя бы потому, и в этом Оля была точно уверена, что снимки были сделаны очень давно. А еще Оля была уверена в том, что ничего ей родители не расскажут. Отмахнутся, как обычно.