Небесное тело

А Оля Дубровская была похожа на Олю Дубровскую и больше ни на кого. Уже несколько лет она жила с мыслью о том, что она некрасивая. И теперь, сравнивая себя с Халисовой, Лагидзе, Аней Красун из седьмого «А», Файзуллиной и другими симпатичными девочками, с которыми все хотели дружить, Оля в очередной раз поняла, что некрасивая. Это было обидно. Это было чертовски обидно.

С Олей Дубровской никто не хотел дружить. Шестой «А» не оценил, что Оля за свою жизнь прочитала больше книг и посмотрела больше фильмов, чем все ученики и ученицы класса. Шестой «А» любил обсуждать титанов рестлинга (это мальчики) и «Фабрику звезд» (это девочки). Принято было ненавидеть шоу «Народный артист»: «Народный артист» – это фу-у-у. Принято было ненавидеть программу «Время». («Когда мои родаки включают этот отстой, я ухожу в свою комнату!») Принято было плести фенечки из бисера и обсуждать, у кого фенечек больше. Принято было покупать тетради с Бритни Спирс, Натальей Орейро и Шакирой. Принято было не обращать внимания на тех, кто этим не интересовался.

Олю посадили с Ритой Баженовой, или Блаженовой, как ее прозвали. Рита носила застиранные толстовки и футболки и ковырялась в носу прямо перед всем классом, иногда ела козявки. У Блаженовой напрочь отсутствовала сила воли. Ходили слухи, что Кристина Румянцева как-то отобрала ее дневник и утопила в школьном туалете. Олю эти слухи не удивляли. Они как бы предупреждали – держись подальше от этой троицы.

Оле по-прежнему не нравился Саша. Ей по-прежнему приходилось притворяться, что с ним интересно, хотя это не было правдой. Но выносить одноклассниц было еще тяжелее.

И вот прошло несколько школьных лет, и в Олину жизнь пришла беда.

«Саша позаботится о тебе, когда с нами что-то случится», – говорили родители. Ах, если бы они знали… Еще чуть-чуть – и Саша увлечется очаровательной глупышкой, а про Олю позабудет. Этого нельзя допустить. В конце концов, Халисова здоровая, как лошадь. А у Оли диагноз. Олю надо беречь. Оле нельзя нервничать. Надо что-то придумать. Надо что-то придумать.

Оля сразу поняла – действовать надо через Оксану Куликову. Что она умеет – так это собирать сплетни и распускать слухи. Пригодится. Целую неделю Оля придумывала, как сблизиться с ненавистными одноклассницами, прогоняя в голове все возможные и невозможные сценарии, и целую неделю не решалась. Со стороны все было по-прежнему – она сидела с Блаженовой, на переменах общалась только с ней, пытаясь делать вид, что ей интересно то, о чем Блаженова воодушевленно рассказывает. Девчонки держались своей компанией.

Но в четверг лед немного подтаял. Именно Куликова и дала Оле шанс. Произошло это, когда все пришли на литературу: галдели, обсуждали прошлый урок, кто-то выкладывал из портфелей тетради и учебники, Файзуллина с третьей парты грызла огромное яблоко, Иванчук с Бородиным вели давнишний спор, где вкуснее, в «Ростиксе» или в «макдаке», Халисова, уронив голову на парту, слушала плеер. Галдеж прекратился, когда громогласная Куликова обратилась ко всему классу:

– Кто-нибудь, ау, кто-нибудь поможет физику сделать? Я ни хрена не поняла из ее (физички) объяснений.

– Я могу помочь, – отозвалась Оля. – Позвони мне вечером.

В кабинете воцарилась такая тишина, какую десятый «А» не слыхивал с тех пор, как отличнице Лагидзе поставили по алгебре тройку в четверти. Куликова округлила глаза и уставилась на Олю. Странно, но именно в этот момент Оля, виновница столь резко наступившего молчания, убедилась, что Куликова даже не симпатичная. Почему-то это здорово успокоило. Она обычная. Она не кусается. Пожалуй, не стоит ее бояться.

– А? – На более осмысленную реакцию Куликовой не хватило.

– Позвони мне вечером, я тебе все объясню.

Неизвестно, как долго бы продолжалась эта наполненная скрытыми смыслами сцена, если бы в этот момент не зашла русичка, обладавшая, как выяснилось, великолепным чувством момента. «Все страньше и страньше, – подумала Оля, вынимая из стопки потрепанный учебник. – Все страньше и страньше».

А Куликова ей тем вечером позвонила. Оля объяснила ей параграф по физике. Помогла с заданиями. «Оль, спасибо. Ты меня выручила». – «Да не за что, Оксан. Обращайся». Было трудно назвать Куликову по имени. Тем более по телефону. «Да не за что, Оксан». Оля испытала недюжинную гордость за себя после того, как произнесла эту фразу. Смогла все-таки. «Обращайся. Пока-пока». – «Пока-пока».

Очень скоро ей предстоит всех этих кумушек называть по именам. Кристина, Света (Светочка, Sveto4ka), Оксана. А они будут называть ее Олечкой. Потому что так надо.

На следующий вечер ей позвонила Света, Sveto4ka. Был предварительный разговор – Оля пообещала помочь с литературой. Небольшое эссе по Раскольникову. Фирсанова, разумеется, читала только в кратком изложении (она бы не осилила полный текст) и, разумеется, ни хрена не поняла. «Оль, ты вроде умная. Поможешь?» – «Конечно. Кстати, очень красивая помада. "Мейбеллин"»? «Да. – Фирсанова аж покраснела. – "Вотершайн даймондс". Видела рекламу?» – «Свет, хочешь, я тебе помаду "Шанель" принесу. Настоящую. Мама в "Галери Лафайет" купила». Фирсанова округлила глаза и, кажется, подавилась воздухом. Конечно, она не знала, что такое «Галери Лафайет», для нее это прозвучало как гламурный набор букв, но наживку проглотила: «Да-да-да, принеси. Кстати, у меня мама в аэропорту работает, там, в дьюти-фри…»

Но оставалась Лера Халисова, Сашина ученица. Сашу она, конечно, раздражала. Он к такому не привык. «Оль, ну у нее телик вместо башки. Она все "Фабрики звезд" посмотрела. Господи, она "Дом–2" смотрит. А юмор… Она же шуток вообще наших не понимает. Как-то говорю ей: "Лер, я сначала не хотел с тобой заниматься, но потом жадность взяла верх и я продался золотому тельцу". А Лерка так серьезно отвечает: "Почему Тельцу, я же Рыбы". Я чуть не упал. И еще глазками так – хлоп-хлоп, хлоп-хлоп. Ну сама невинность. Я Рыбы, говорит».

Халисову надо было нейтрализовать. Поссорить ее с девчонками. Как – непонятно, они же очень давно дружат. С Кристиной Румянцевой так вообще с начальной школы.