Страница 28 из 193
Ведет концерт Люда Яблонская из одиннадцатого «Б», подруга Блиновой. Сама Блинова прислала Лере смс: «Не кипишуй, к твоему выступлению приду. Все будет хорошо!»
До Лериного выступления остается час. За кулисами она пытается судорожно повторить текст. Здесь суета и кутерьма. Носятся пятиклашки – у них танцевальный номер, им скоро выступать. Лера проклинает все на свете. Она уже сильно жалеет, что ввязалась во все это. Восьмиклассник Авдеев приносит всем кофе. Лере достается горький американо из «Ростикса». Она судорожно глотает и в очередной раз повторяет про себя текст. Едва допив, бежит в туалет. Благо он здесь рядом, за углом. Дальше – спортзал, слышны свистки и ожесточенный топот. Скорее всего, кто-то играет в баскетбол.
Лера возвращается из туалета. За кулисами все в блестках. Дышать трудно. На сцене под песню «Катя, возьми телефон!» танцуют пятиклашки. Из-за кулис слышно, как они топают.
– Халисова! – Кто-то хлопает по плечу.
– А?
Это Блинова. Она хватает Леру за локоть и утаскивает в кабинет психолога.
– Твой выход через двадцать минут. Чё ты там-то стоишь паникуешь? Скажи честно, ты реально боишься?
В кабинете психолога накрыт стол: колбасная нарезка, сыр, хлеб, в хрустальных вазочках поблескивают серебристыми фантиками конфеты, стоят пластиковые стаканы, из которых уже пили, кругом полупустые бутылки из-под кока-колы.
– Ща, погоди, мы тебе организуем допинг, – сказала Блинова, доставая из стопки чистый пластиковый стакан. – Ща расслабишься.
Она достала из-под стола маленькую бутылочку коньяка и плеснула в стаканчик, затем опытным жестом добавила колы.
– На.
И Лера послушно отхлебнула. В напитке было слишком много алкоголя и слишком мало колы – противно. Но, чтобы не злить Блинову, Лера выпила до дна.
– Еще будешь?
– Н-нет!
– Ну смотри. Да не трясись ты так, Халисова!
Легко сказать – не трясись. Эта Блинова ничего не понимает! Она не понимает, что Лера будет петь для Саши! Лера не имеет права спеть плохо. Лера обязана спеть лучше, чем в оригинале.
После коньяка с колой время стало немного ватным. Часть событий Лера в итоге не запомнила.
Но вот она вышла на сцену, освещенную софитами. В красивом белом платье, похожем на ночную рубашку. Зрителей не видно – софиты светят в лицо. Саши тоже не видно, он где-то в зале, рядом со звукорежиссером.
По правую руку от Леры – Иванчук. Как истинный маэстро, как какой-нибудь Игорь Крутой муниципальной школы, он сидит за фортепьяно.
Лера готова упасть в обморок. Ноги подкашиваются. Только бы выстоять, только бы выстоять.
Иванчук начинает играть. Кивком головы он показывает Лере, когда надо вступать, и Лера промахивается. На сотую долю секунды промахивается, но это катастрофа. Лера поет первую строчку, вторую и… забывает слова. Нужный текст выветривается из головы. Боже, боже! Лера теряется, она готова провалиться сквозь стену. Губы перестают слушаться. Невыносимо, невыносимо, невыносимо! Припев, спасительный припев! Лера помнит, Лера поет припев, а на втором куплете снова запинается, путает строчки, потом опять припев, и что-то как-то происходит, песня заканчивается, глаза застилают слезы. На негнущихся ногах Лера покидает сцену, совершенно не слыша того, что происходит в зале. Она забегает в кабинет психолога, только чтобы забрать пуховик. Она выбегает из школы, чуть было не упав на лестнице, добегает до черного выхода, где до этого они курили с Блиновой. Из-за слез реальность словно бы подернута прозрачной пищевой пленкой. На улице морозно, но Лера не обращает на это внимания. Она беспомощно сползает по стене и садится на корточки.
Позор, позор, позор! И Саша все это видел и слышал. А ведь он предупреждал: «Учи текст, Лера, учи текст!» А Лера его послушалась, но кое-как. Надо было постараться, но Лера не постаралась. Лера – неудачница. Такая, как Лера, не достойна быть с Сашей. Саша – красивый, а Лера…
Лера не знала, как долго она просидела, подпирая кирпичную стену. Очнулась тогда, когда ее ощутимо начал забирать холод. Ну и ладно, ну и пусть. Пусть Лера простудится, заболеет и умрет!
От мрачных мыслей Леру отвлек чей-то окрик. Миг – и рядом с ней материализовалась Блинова. Она присела рядом с ней на корточки и достала из кармана сигареты и зажигалку.
– Будешь?
Лера ничего не ответила, но сигарету взяла. Прежде она никогда не курила и не умела затягиваться.
– Да не соси ты так, рак губы будет. Воздух вдыхаешь, поняла?
– Я хочу умереть.
– Ты из-за выступления, что ли?! Дура!
– Я слова забыла. Я же учила!
– Учат на литературе, Лер. А тут выступление. Кстати, в зале это особо и не заметили.
– Ну конечно! Все видели мой позор!
– Дура, у Иванчука был микрофон! Он пел громче тебя. И в отличие от тебя, Лерка, он слова выучил. У тебя голос приятный, но слабый. Тебя в зале и не было слышно. Лер, ну что я, по-твоему, дура? Я же не просто так тебя в пару с Иванчуком поставила. Я же знала, что ты не справишься одна. Блин, мне, по ходу, музыкальным продюсером надо становиться. Хах! Я эту вашу попсу, блин, на корню уничтожу! Лер, ну чего ты ревешь?
А Лера уже и сама не знала, чего она ревет. Сплошное разочарование – она-то думала, что Блинова взяла ее выступать из-за того, что ей понравилось, как Лера поет, из-за того, что она в нее поверила, а оказалось – никто ни в какую Леру не верил с самого начала. Ее просто поставили в качестве симпатичной мебели для Иванчука. Это было так обидно и несправедливо, что слезы сами собой катились градом. Было холодно, было ужасно холодно, руки одеревенели, руки перестали слушаться, Лера уронила недокуренную сигарету куда-то в снег. Блинова, вряд ли понимавшая все терзания Лериной души, поспешила ее обнять в знак утешения. От нее слабо пахло какими-то духами, судя по всему, мужскими.
– В следующий раз выступишь, будет уже лучше. Билан вон тоже только со второго раза Евровидение выиграл. Пошли уже внутрь, я реально задубела. Э?
Лера отстранилась и, глотая слезы, громко запела, фальшивя, путая слова и перевирая мотив.
– Белив ми, эз лонг эз ай бривинг!
– Халисова! – попыталась ее прервать Блинова, но, плюнув на свою нелюбовь к попсе, начала подпевать: – Белив ми! Эз лонг ай эм бривинг! Зер из нот э лимит ту вот ай кэн дрим! Смешная ты, женщина. Пошли уже в тепло, а? Не май месяц.