Страница 26 из 193
– То есть ты хочешь сказать, что я как бы ограниченная? Как бы ты зря. Если я не ботаничка, то это не зна…
– Халисова! Тебе до ботанички как до луны! Ты же двух слов связать не можешь! Попробуй произнести хотя бы фразу без своих любимых «как бы» и «кстати сказать»! Уверен, у тебя не получится.
– А вот и нет! А вот и получится! – Лера, задетая за живое, от нетерпения даже запрыгала. – Кстати сказать, я как бы не всегда так говорю…
Ответом на ее провалившуюся попытку было только раздраженное «Хали-и-исова!».
Да, пожалуй, из всего, что происходило в Лериной жизни, Саша был самым непонятным.
Лера влюблялась все сильнее и сильнее. Долгими бессонными ночами она думала только о том, как с ним сблизиться.
И случай представился в конце ноября. В школе уже вовсю готовились к новогоднему концерту. Из Лериного класса должны были участвовать танцовщицы Файзуллина (она много лет занималась хип-хопом и даже на конкурсы ездила) и Уфимцева (по блату, танцевала она скверно, зато была лучшей подругой Файзуллиной и собирала для нее все сплетни), Вася Чесноков, который из года в год пел одну и ту же «Не улетай, не улетай, еще немного покружи, и в свой далекий дивный край ты мне дорогу покажи» и порядком всем надоел, и Рома Иванчук, который учился в музыкалке по классу фортепьяно и делал неплохие каверы на поп– и рок-песни. Вот его в школе реально любили. От одиннадцатого «А», разумеется, выступала Аня Красун, главная звезда школы.
Лера прежде никогда не выступала на школьных мероприятиях. Она в целом умела петь, у нее был приятный голос, но она очень боялась сцены.
Однажды вечером, когда Саша в очередной раз объяснял Лере неправильные глаголы, он неожиданно отвлекся и спросил:
– Лер, ты на новогодний концерт пойдешь?
– Да, наверно… А что?
– А меня припахали в качестве помощника звукорежиссера. Так, технические мелочи: все провода подключить, все проверить, как что работает, микрофоны, мониторы, все дела.
– А… – сказала Лера, чувствуя в коленках непонятную дрожь.
– Олька не пойдет, это точно. Она презирает всю эту концертную самодеятельность.
На краткий миг Лера задохнулась. Ладони вспотели. Лера поспешила на них сесть, чтобы, не дай бог, Саша ничего не сообразил.
– У вас Аня выступает, да?
– Ага. Надеюсь, что ее отговорят в сотый раз «Ай белив ай кэн флай» петь. Она вроде хотела Кристину Агилеру исполнить, «Хёрт» или «Бьютифул». Уж лучше так.
Лера сглотнула слюну.
– «Хёрт» – моя любимая песня.
– Ну ничего такая, хоть и не мой жанр.
– Саш, я сейчас приду.
Лера выскочила из гостиной и побежала в ванную, чтобы… чтобы спрятаться. В голове стучали молоточки. Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум.
Идея, которая пришла в Лерину голову, была безумной, запредельно безумной. А что, если – нет, об этом даже подумать страшно! – а что, если…
Лера вывернула кран на полную и начала хлестать разгоряченное лицо ледяными пощечинами, чтобы хоть как-то привести себя в чувство. Посмотрела в зеркало. В зеркале показывали незнакомую девчонку с черными волосами и потеками туши под глазами. Лера застыла, глядя в глаза своему отражению. Когда, ну когда Лера успела стать такой… темной? Лера кое-как вытерла лицо полотенцем. На ватных ногах вернулась в гостиную.
– Лер, ты чего, – почти без вопросительной интонации произнес Саша.
– Саш, я тоже хочу выступить!
– А ты петь, что ли, умеешь?
– Вообще-то да.
– И что ты хочешь спеть?
Вместо ответа Лера набрала побольше воздуха в грудь, досчитала до девяти и попыталась вспомнить строчки, которые помнила. Саша, конечно, помогал ей с английским, и если бы не он, она бы даже этого не смогла спеть, но все же было трудновато.
– I’m so tried of being here
Suprised by all my childish tears…
Лера даже глаза закрыла и открыла их, только когда допела строчку.
– А посвежее ничего нет? Этой песне сто лет в обед, я ее в пятом классе тайком слушал. Да и текст ты переврала.
– Плохо, да?
– Да почему плохо… А ты правда хочешь?
Больше всего на свете, сказал кто-то в Лериной голове. Что может быть лучше, чем стоять на сцене в красивом белом платье, петь для Саши, петь так, чтобы он все понял! Платье, конечно же, будет белым и красивым, как в клипе. Чтобы он все-все понял!
Дубровской не будет, как же хорошо. Какой же это подарок, что Оля Дубровская такая заучка и зануда, такая ботанша и задротка, такая, такая, такая… и совсем не любит праздники. И не надо, и слава богу. Никто не помешает Лере спеть для Саши!
– Приходи завтра после уроков в актовый зал. Я тебя с Блиновой из одиннадцатого «Б» познакомлю. Знаешь такую?
– Н-нет…
Господи, неужели это все по-настоящему? Неужели это все на самом деле? Жалко, рассказать некому. Румянцева бы с ума сошла от такой новости.
– И вот еще.
Саша был спокоен как удав. Он словно бы не замечал, что у рядом сидящей Леры от волнения котелок плавился. Интересно, он хоть что-нибудь замечает?
– Лер, ты текст сможешь выучить?
– Конечно, Саш! Я выучу!
Саша вздохнул:
– Тогда начни сегодня вечером. Найди в интернете, скачай, распечатай и потихоньку зубри. Поняла меня?
– Да! – ответила Лера, чувствуя, как в носу начинает покалывать.
Было обидно, что Саша настолько в нее не верит. Зря, что ли, они английским занимались. Лера сморгнула подступающие слезы. Пустяки, она докажет Саше, что способна выучить текст! Она выступит лучше всех, даже лучше этой Ани Красун!
И после этого Саша в нее влюбится. По-другому и быть не может.
– Ты точно меня поняла? – повторил Саша.
Какой же он зануда!
– Да!
– Завтра проверю. Наизусть мне расскажешь, как стихотворение.
– А вот и расскажу! А вот и наизусть! Все выучу!
О том, что Лера боится сцены, Саше лучше не рассказывать. А Лера боялась. Один раз в жизни, еще в пятом классе, Лере нужно было рассказать стихотворение (ой, какая красивая девочка! пусть она выступит!) со сцены. «Утром кот принес на лапах первый снег, первый снег, он имеет вкус и запах, первый снег, первый сне…» На сцену-то Лера вышла, на это ее хватило. Но как только она увидела перед собой зрительный зал, десятки пар глаз, которые на нее уставились… Лера так испугалась, что забыла напрочь весь текст. И убежала со сцены в слезах. Но Лера уже не в пятом классе, так?