Страница 25 из 193
Чем больше Лера пыталась понравиться Саше, тем хуже у нее получалось. Что же делать, а? Лера боялась признаться самой себе, что чем равнодушнее ведет себя Саша, тем больше она в него влюбляется. Она готова была заниматься с ним английским, учить эту дурацкую грамматику, времена глаголов, придаточные предложения, условное наклонение, да все что хотите – Лера на все была готова. Но этого было мало. Надо было обязательно понравиться Саше.
Решение пришло как-то вечером, когда Лера сидела в своей комнате, смотрела телик, а по «Бридж-ТВ» показывали давнишний клип группы «Эванесенс» – тот самый, где девушка в белой одежде висит на кончиках пальцев. Саше нравится все грустное, а Лера слишком веселая! Лера не сможет понравиться Саше, если она будет ржать как лошадь, смеяться в голос над всякой ерундой, даже просто улыбаться. Лера тихонько проскользнула в коридор (родители смотрели телевизор в гостиной), нашла в ящике комода мамин черный карандаш, проверила, хорошо ли он заточен, зашла в ванную. Подвела глаза карандашом. Хорошо, красиво, печально: глаза у Леры светлые, ей идет. Но не хватает чего-то важного.
Лера решилась на преображение: на следующий день она перекрасила свои длинные темно-русые волосы в черный цвет. Получилось даже красиво – Лерины бледно-голубые глаза стали казаться еще светлее. Если их подкрасить черным карандашом, получится просто песня. Мрачная, темная, тревожная песня. Такая, какие любит Саша.
Впрочем, мама Лериных стараний не оценила. По правде говоря, она была в шоке. «Мать! А чем ты покрасила-то? "Паллетом"?» – «Нет. "Гарньер Колор Нэчралс"». – «Ну. Один хрен. А ты понимаешь, как тяжело будет вывести черный цвет, а? Мы же с тобой замучаемся!» – «Мам, я понимаю. Но я не собираюсь выводить черный цвет».
Но это мама, а Саша. А что Саша? А Саша даже не заметил. «Лер, у вас завтра будет самостоятельная по английскому. Ты в курсе? Ты к ней готова? Давай быстренько пробежимся по теме. Лер, ты меня вообще слушаешь?»
13
В ноябре 2008 года происходило слишком много непонятного. Изменился мир вокруг Леры. По правде говоря, мир стал чересчур сложным. Мир словно бы окружил Леру непонятным. Да и сама Лера стала другой. Она стала темной, по-настоящему темной, хоть Саша этого и не заметил.
Непонятное происходило дома. Леру не покидало малозаметное, но все же ощутимое чувство тревоги. Родители постоянно ругались. Лере они ничего толком не говорили, приходилось подслушивать. Правда, она все равно ничего не понимала. Иногда в своих мыслях Лера проклинала злополучную квартиру, ведь с ее покупки все и началось.
Непонятное происходило в школе.
Любимые подруги – Румянцева, Фирсанова и Куликова – заметно к ней охладели. Они ходили гулять втроем, а Леру не звали. Они сидели в «макдаке» на «Юго-Западной» без Леры; они сидели на фудкорте «Фестиваля» без Леры. Основным источником информации стала страница Куликовой во «ВКонтакте». Фирсанова и Румянцева не палились.
Но самым ужасным и несправедливым стало появление Дубровской в их квартете! Это уж ни в какие ворота не лезло. Лера пыталась поговорить об этом с Фирсановой, но та лишь отмахивалась. «Зря ты так, Олька – нормальная девчонка», – говорила каждый раз Фирсанова.
За что они так?
Что Лера им сделала?
Почему, почему, почему они не хотят с ней дружить? Что они нашли в этой задротке? Она же скучная!
Лера задавала себе эти вопросы за завтраком, жуя дежурную яичницу с помидорами, в одиночестве сидя за партой – приходилось делать вид, что она слушает учителя, – сидя у окна в автобусе номер сто сорок четыре, дома за ужином, дома, закрывшись в спальне, лежа на кровати с плеером, слушая недавно обнаруженных «Фри дэйс грэйс».
«Девчонки, если я вас обидела, вы скажите! Мы поговорим, обязательно поговорим, я исправлюсь, если нужно». Но девчонки не хотели разговаривать. Лера буквально бегала за Румянцевой, пытаясь догнать ее то в школьном коридоре, то на лестнице между четвертым и третьим этажами, то в вестибюле перед раздевалкой, кричала: «Кристина, Кристина, ну постой! Ну подожди, Кристин, ну в чем дело?» – «Ой, Лер, некогда. Чего ты хотела, Лер, давай потом?» Это «потом» никогда не наступало. Это «потом» означало никогда.
Больно. Обидно. И это еще не все.
Самым непонятным был, конечно, Саша Зарубин. Лерин персональный преподаватель английского.
«Глагол в третьей форме. Лера, ты забыла? Ты опять забыла, что такое глагол в третьей форме?»
Почему он все время такой злой? Почему он так сердится? Подумаешь, английский. Мир не рухнет из-за того, что Лера в очередной раз забудет про S. «Эс» как доллар. До этого же не разрушился?
Их встречи были тайной для всех. По крайней мере, Саша уверял, что даже Дубровская не знала. Лера по-прежнему платила за каждое занятие по пятьсот рублей. Лера по-прежнему вытаскивала эти деньги из батиной заначки. Лера по-прежнему ждала разоблачения. Того самого Судного дня, когда папа зайдет в спальню, откроет нижний ящик, достанет пухлый конверт, а там… да и сам конверт к этому времени перестанет быть таким уж пухлым. Папа сойдет с ума, когда увидит пропажу.
Так на одной чаше весов оказалось папино душевное спокойствие, а на другой – Саша.
Ах, если бы нашелся другой способ поддерживать общение! Ах, если бы хоть что-то, кроме злополучного английского!
Саша Зарубин был пуленепробиваем.
И к Лере он относился, ну как бы это сказать… Кажется (впрочем, Лера не совсем была в этом уверена), он считал ее глупенькой. И Лера никак не могла ему объяснить, что это не она глупенькая, это он все время говорит непонятные вещи!
Ну и что, что она не читала все эти книжки, не смотрела фильмы, слушала то, что слушают все, – разве же в этом было дело? Она не была такой, как эта Оля Дубровская. Брр.
«Простите-извините. Спасибо-пожалуйста. Да, Анна Михайловна. Я могу ответить, Анна Михайловна».
Быть как Дубровская – упаси боже такой быть! Кофточки в цветочек. Юбочки ниже колена. Старушечьи балетки. Причесочка – прилизанный хвостик.
Да Лера бы застрелилась, если бы хоть на день ей бы предложили поменяться с Олей телами. Неужели Саша не понимает, что быть такой, как Оля, немодно. Несовременно.
– Саш, а скажи честно, зачем ты читаешь книжки? – Этот вопрос Лера задала еще в самом начале их общения. – У тебя что, нет телевизора?
– Халисова! – Саша конкретно так вскипел. – Если твой кругозор ограничивается только тем, что показывают по ящику, то это не значит, что у других людей так же!
Саша так смешно сердился.