Страница 24 из 193
Саша разувался мучительно долго. Лера успела уже и на кухню сбегать, и включить чайник, и даже поставить чашку с недопитым с утра кофе в раковину, а Саша все стоял в прихожей и распутывал шнурки своих «конверсов».
Потом наконец он зашел на кухню, и Лера сразу поняла причину его замешательства. Поняла, но, как ей показалось, не подала виду. У Саши были, прости господи, дырявые носки. Причем оба.
Ну да ладно, с кем не бывает.
– Чай будешь? – спросила Лера. – Ты садись, садись. Или ты ждешь особого приглашения? Ну, я могу по-английски сказать – ситдаун, плиз.
Саша послушно сел, озираясь при этом так, словно Лерина кухня была музеем.
Чайник вскипел, Лера ухнула в чашку пакетик чая и залила кипятком. Поставила чашку перед Сашей, придвинула к нему корзиночку с печеньем.
– Лер, меня не обязательно кормить, – сказал Саша, но печенье из корзиночки взял.
Все происходившее было капец каким странным.
Еще вчера они не были официально знакомы. Подумать только – Саша Зарубин в дырявых носках сидит на Лериной кухне, пьет чай, энергично дуя на кипяток и громко прихлебывая (как сказал бы Лерин папа, сёрбая), явно очень стесняется и жалеет о том, что сюда приехал. Эх, будет о чем Румянцевой рассказать! Хотя…
– Пока я пью, принеси, пожалуйста, свои учебники. Или даже не учебники, Лер. Голицынский у тебя есть? Я тебе дам несколько заданий, чтобы определить, что ты вообще знаешь.
А…
Ах, вот так. То есть Саша решил прямо реально за дело взяться, вот так сразу? Почему-то Лера, хотя к этому не было никаких предпосылок, решила, что Саша захочет немного пообщаться, но какое там… где Саша и где общение?
Неужели ему правда все равно? Симпатичная девушка, не Дубровская, не Баженова, приглашает его в гости – ну неужели это так часто случается в Сашиной жизни? Другой бы не растерялся, завязал разговор, даже, возможно, слегка пофлиртовал бы – только слегка, а иначе он получил бы от Леры по первое число, – а Саше как будто все равно, он растерялся и не знает, что сказать.
Вот правда, Саша Зарубин – это та еще загадка.
Лера сгоняла в спальню и притащила Саше Голицынского.
Саша быстренько пролистал задачник, что-то бормоча себе под нос.
– А учебник у тебя какой? Кузовлев?
– А? Ну, красненький.
– Лера!
– Ну прости, у меня нет бабушки-учительницы!
– Карандашик дай. Лера, ты что, принесла учебники, но не принесла, чем писать? Принеси карандашик, ручку и тетрадку какую-нибудь. Я тебе сейчас задание дам.
Лера проглотила разочарование, как пилюлю. Смоталась в спальню, притащила тетрадку и письменные принадлежности.
– Отлично. Я отметил тебе задания. Выполни их, пожалуйста. Как напишешь, скажи.
И, всем своим видом показывая, что их разговор окончен, Саша достал из джинсов плеер и наушники.
Опять он со своей музыкой, а! Вот чудак-человек!
Лера послушно выполнила все задания и растолкала Сашу.
– Я вот… все… Проверь, пожалуйста. Только сразу говорю, почерк у меня не очень…
– Я помню, как выглядит твой почерк, – сказал Саша и забрал тетрадку.
Ой. Как неловко. Лера вспыхнула. Она так надеялась, что не всплывет эта дурацкая история с валентинкой, что Саша уже все забыл, а Саша, оказывается, злопамятный, и все-то он помнит. Хорошо, что он углубился в Лерину тетрадь и не стал продолжать эту тему.
– Ох, Халисова. Плохи твои дела. У тебя кто, Ирина Дмитриевна?
– Ага.
– Непохоже. Вроде нормальная тетка-то. Короче. У тебя интернет есть?
– Да, «Корбина».
– А почта электронная?
– Ага.
– Я приду домой и пришлю тебе справочные материалы. Ты их просмотри, а в следующий раз мы с тобой их вместе разберем.
– А…
– А на сегодня все.
– Зе лесон из овер?
– Да, – сказал Саша, поднимаясь со своего места. – Да, и… сегодня был, считай, пробный урок. Бесплатный, так уж и быть. Я убедился, что объем работы нам предстоит большой. А в следующий раз, как и договаривались, с тебя пятьсот рублей. По рукам?
Господи, какой этот Саша серьезный. Сухой, как хлеб. Интересно, он на самом деле такой или притворяется?
– П-по рукам.
12
С Сашиной подачи Лера и в самом деле начала понимать инглиш. За четыре занятия он сумел сделать то, чего англичанка не сделала за все предыдущие годы. «Так. Лер. Скажи честно. Ты чем все эти годы на уроках занималась?» – «В смысле?» – «Ну, у тебя какие оценки были по английскому?» – «Четверки. В основном». – «Вот за это? У тебя знания на уровне шестого класса. Вот как мне тебе предложения со сложным дополнением объяснять, если ты не знаешь, что такое глагол?» – «Глагол – это… часть речи». – «Лера!»
Иногда Лера ужасно жалела, что все это затеяла. Саша был очень строгим учителем. Более строгим, чем Ирина Дмитриевна. Временами это пугало. «Лер, конструкция there is / there are. Как это переводится на русский? Ну? Лера! Ну когда ты уже это запомнишь. Не "She go to school every day", а "She goes to school every day". Поняла почему? Я каждый раз это исправляю, а ты каждый раз косячишь». – «Ну Саш! У меня бабушка не Майя Анатольевна».
Саша выносил мозг своим английским. Нет, конечно, Лера сама его попросила, но… это уж слишком. Лера исправно платила Саше деньги. Как и договаривались, по пятьсот рублей за каждое занятие. Лера не сразу поняла, где можно найти деньги, по пятьсот рублей за занятие, но потом сообразила. Папина заначка же! Да, деньги Лера подворовывала из папиной заначки. Иногда она задумывалась, а не слишком ли дорого Саша берет за свои услуги. Но, блин. Раз уж договорились. Приходилось платить. Ни о чем, кроме английского, Саша разговаривать не желал. «Лер, тебе со мной будет скучно» – так он сказал. «Тебе со мной скучно, мне с тобой неинтересно». Лера не совсем поняла, что он имеет в виду. Да, она не разговаривает на задротском, ну и что. На задротском он пусть со своей Дубровской разговаривает. Лера же все пыталась Сашу развлечь, рассказывала ему школьные сплетни, но Саша упорно не развлекался. Вот ведь зануда! Лера пыталась как бы невзначай к нему прикасаться. В первый раз, когда она дотронулась до его ладони, даже удивилась, какая она теплая и мягкая. Отчего-то она была уверена, что Саша холодный, как рептилия. Чтобы понравиться Саше, надо думать как Саша. Лера попыталась представить себя на его месте: «Я Саша, парень с заскоками, люблю грустную музыку, от которой жить не хочется, и…»