Страница 20 из 193
Кстати, у Дубровской этой были серьезные проблемы со здоровьем, что-то типа порока сердца. Был даже точный диагноз, но Лера его все время забывала. Много лет Дубровская провела на домашнем обучении и только в шестом классе начала ходить в школу, как все остальные. С ней в классе никто не дружил, кроме Риты Баженовой. Эта Рита была совсем уж отмороженная – она прямо на уроках ела козявки, а еще очень редко мыла голову. Что до одежды, одежду она вообще не стирала. Ни о чем, кроме аниме, она говорить не умела. Вроде у нее тоже был какой-то диагноз. С головой у нее что-то было. Короче говоря, все нормальные девчонки класса сторонились Дубровской и Баженовой. Обижать не обижали, но и не общались. Потому что фу.
Лера заметила в этом Саше то, чего никто не замечал, непонятно почему. Лера заметила, что Саша Зарубин – красивый. Его все считают чудиком, но разве у чудиков бывают такие глаза? Ладно, он прячет их за очками. Да, Саша носит очки, и они не очень ему идут. Поэтому сложно разглядеть, что глаза у него не карие – Лера сначала думала, что карие, – а каре-зеленые. Необычно! И вообще. Вовсе он не страшненький.
Это открытие Лера сделала, когда случайно столкнулась с ним на перемене после физики. В первый момент ей даже захотелось найти Румянцеву и рассказать ей о своем открытии: «Прикинь, Крис, видела сейчас Сашу Зарубина из одиннадцатого "А", и он, оказывается, симпатичный, а мы, дуры, и не замечали», но Румянцевой поблизости не было, была только Софико Лагидзе, а с ней Лера особо не дружила, поэтому пришлось проглотить важную информацию.
Словом, учебный год начался интересно. Лера с ужасом представляла, что было бы, если бы ее все-таки отдали в другую школу. Брр! Нет, конечно, не исключался вариант, что ее новым одноклассником стал бы красавчик-вампир с пронзительными глазами и дальше все закрутилось-завертелось бы, но… Скорее, в новой школе ее не ждало бы ничего хорошего. Стервы-одноклассницы, с которыми не получится подружиться, злобные учителя – ну их, ну их, не хочется даже думать об этом!
В родной школе все будет офигенно, как пел Павел Воля. Она познакомится с Сашей, если что, подруги помогут. И они будут общаться вместе, одной компанией. Разумеется, библиотекаршу Дубровскую в эту компанию не возьмут. Она скучная и нудная. Пусть тусуется с вонючей Баженовой.
Первую половину сентября Лера буквально жила фантазиями. Она и прежде любила мечтать. И прежде все ее мечты сбывались. В этот раз, Лера была уверена, не может быть иначе.
10
А в двадцатых числах сентября во вселенной что-то поломалось. Начало происходить плохое. Неприятности посыпались, как из коробки.
Неприятность первая. Родители, точнее, папа и его таинственная тайна. Если еще точнее, заначка. Об этих деньгах Лера узнала, едва только они переехали в новую квартиру. Узнала случайно, подсмотрев, как папа, стоя на коленях перед комодом, пересчитывал купюры. Она не подсматривала, так вышло – дверь в родительскую спальню была открыта. Леру папа, разумеется, не видел, поэтому он спокойно все пересчитал и сложил в пухлый конверт. Чуть позже Лера сама залезла в комод (нижний ящик, набитый всяким барахлом, а конверт был в самом дальнем углу) и пересчитала деньги. Не деньги, деньжищи – там их было реально до фига! Сто пятьдесят тысяч рублей. Мама об этих деньгах явно не знала. Это были папины деньги, исключительно папины. Видимо, он на что-то их откладывал, знать бы только, на что. Казалось бы, это всего лишь деньги. Сумма немаленькая, сто пятьдесят тысяч, но не миллион же! Но Лере становилось тревожно каждый раз, когда она думала об этом конверте. «Эти деньги еще сыграют решающую роль», – подумала как-то Лера, но мысли не додумала. Это было слишком сложно.
Неприятность номер два. Раньше Лера жила совсем близко от школы – удобно. Теперь приходилось раньше вставать, наспех собираться, умываться, чистить зубы, одеваться, пить кофе с печеньем, выдвигаться на остановку и ждать сто сорок четвертого автобуса, который ездил от метро «Теплый Стан» до метро «Юго-Западная». Обычно в дороге Лера слушала музыку. У нее был дешевенький плеер «Ритмикс» на четыре гига, купленный в «Евросети», и один и тот же плейлист.
Целый месяц Лера не могла привыкнуть к новому распорядку; порой ей ужасно хотелось, выйдя из школы после уроков, направиться не к остановке (идти нужно было через шумный, пахнущий восточными специями рынок), а завернуть на улицу Покрышкина, туда, где раньше был ее дом. Пару раз она так и сделала, машинально, на автомате, и только у двери подъезда понимала, что ключа-то у нее и нет, разворачивалась и брела обратно.
Неприятность номер три – факинг инглиш. Только Лера начала привыкать к новому адресу, как на нее свалилась эта ужасная двойка по английскому! Не то чтобы Лера хорошо знала английский, но четверки за четверть были всегда, а в восьмом классе Ирина Дмитриевна даже поставила пятерку за год. Это была не совсем заслуженная пятерка, это была пятерка с жирным таким минусом, но Лера слезно пообещала Ирине Дмитриевне в следующем году стараться больше, впрочем, у нее не вышло, и в девятом классе уже четверка за год имела нехилый такой минус. А потом начался десятый класс, дурацкий переезд, дурацкая новая квартира, в общем, все дурацкое-дурацкое-дурацкое, и с английским начала происходить беда, и чем дальше, тем хуже.
А тут – двойка за контрольную. Ирина Дмитриевна, конечно же, велела Лере не расстраиваться: «В журнал я тебе двойку не поставлю, даже карандашом, ты девочка старательная, на следующем уроке перепишешь, ладно?» – и Лера сказала: «Ладно». А сама подумала: «Да ни фига не ладно». Потому что новую тему она совсем не поняла. А следующий урок – в понедельник. И вряд ли она к следующему уроку хоть что-нибудь поймет.
Эти неприятности занимали Лерину голову всю вторую половину сентября. На что папа собирает деньги, как привыкнуть, что до школы нужно добираться общественным транспортом, и как исправить злополучную двойку по английскому. Мысли наползали друг на друга, мешались, не давали успокоиться. Но была еще одна проблема, которую нужно было решить, и поскорее, потому что ангельским терпением Лера не отличалась никогда. Как познакомиться с Сашей Зарубиным из одиннадцатого «А»?
Боже, как все сложно!