Страница 187 из 193
И тут Лера сделала то, о чем мечтала весь вечер, с того самого момента, как увидела Дубровскую на крыльце школы. Она размахнулась и со всей силы отвесила ей пощечину. Раздался отвратительный кожаный звук, резкий, как удар хлыста. Раздался и повис в воздухе, как фантомный знак вопроса. Все заохали и заахали. Кто-то вскрикнул. Кто-то вскочил со своего стула, чтобы успокоить Леру. События начали происходить в ускоренном режиме. Атмосфера почти в прямом смысле накалилась. Оставаться в помещении было уже невозможно. Лера развернулась, толкнула дверь и, не касаясь подошвами линолеума, полетела вдоль коридора. Одно из окон было открыто. Лера подлетела к подоконнику, дернула раму. Мгновение – и она была в воздухе, парила над цветастой клумбой. Меньше всего в этот момент Лера думала о том, что ее кто-то увидит.
24
Лера умчалась так внезапно, что Саша не смог ее догнать. Он не успел сообразить, что к чему. Вот Лера влепила пощечину Ольке, вот она испугалась того, что натворила, выбежала из кабинета, хлопнула дверью – ведь так все было? Саша, не сразу сообразив, что произошло, тут же припустился за ней следом, но догнать не успел. В коридоре ее не было. Словно и след простыл. Саша обежал школу по периметру, сначала проверил второй этаж, потом третий, потом оба крыла четвертого этажа – Леры не было. Сунулся было в актовый зал – дверь уже закрыли на ключ. Спустился на первый этаж, зашел в столовую – пусто. Бегущей строкой подмигнула надпись: «Когда я ем, я глух и нем». Где Лера? Нет Леры. Боже, но не сквозь землю же она провалилась. Саша вышел из здания. Крыльцо, внутренний дворик, спортивная площадка – нигде не было Леры. Очевидно, она покинула территорию школы. Скорее всего, вызвала такси и поехала домой. Домой, к мужу Илюше и, как она сказала… а, точно, свекровке. Саша начал звонить Лере.
«Абонент временно недоступен…»
«Абонент временно недоступен…»
«Абонент временно не…»
Лера потерялась, а вот Олька нашлась без труда – в женском туалете на первом этаже. Она стояла перед мутным заплеванным зеркалом и прижимала к щеке влажную салфетку. По-больничному пахло хлоркой. Кафель был настолько белым, что болели глаза. Чистота и стерильность. Идеальная симметрия белых квадратов, расчерченных швами. Саша почему-то вспомнил фильм «Пила», первую часть.
– Молодой человек, вы ошиблись. Это женский туалет.
В Олькином голосе слышалась вселенская усталость.
– Ты как? Жива?
– Знаешь…
Олька убрала от лица салфетку.
– Меня ведь раньше ни разу не били. Даже в шутку. Ни родители, ни одноклассники. И вот я дожила до двадцати восьми лет. И от кого же я получила по лицу? Боже. От Леры Халисовой. Какой позор!
– Ну, справедливости ради стоит сказать, что она не совсем… неправа. Ты ее тупой курицей назвала.
– У тебя все? – раздраженно спросила Оля.
Голос зазвенел, как натянутая струна. Еще немного – и струна лопнет. Саша готов был поклясться, что никогда не видел ее такой. А когда-то они были лучшими друзьями. Были. Олясаша. А скорее всего, Саша ничего не замечал и, как всегда, не понимал.
– Ладно. Прости. Пойдем хотя бы в коридор выйдем. Мне как-то неловко в женском туалете. А то еще решишь, что я извращенец.
– Ты извращенец, Саш.
Они вышли в коридор и встали возле подоконника. Окно выходило во внутренний дворик.
– Ты так и не нашел Леру?
– Нет.
Саша вздохнул. Помолчал какое-то время, а потом продолжил.
– Она как сквозь землю провалилась. И телефон не отвечает. Как она такси-то вызвала, интересно? Если вызвала.
Оля смотрела на Сашу, почти не моргая, и напряженно молчала.
– Серьезно, я же ведь бежал за ней. И не догнал. Она пронеслась быстро, как… Как Брандашмыг. А потом я обошел весь двор, весь школьный двор обошел, ее там не было. Нигде ее не было. Я не знаю, куда она делась. Ну серьезно, почему она так внезапно исчезла? Как будто… я даже не знаю… как будто она улетела. Смешно, да? Окно в коридоре было открыто.
Оля вздохнула так интенсивно, что до Саши долетело легкое колебание воздуха.
– Найдется твоя Лера, не переживай. Скорее всего, она домой поехала.
– Да вот этого я больше всего и боюсь. У нее дома муж.
Саша попытался скрыть разочарование в голосе, но, скорее всего, у него не получилось, и Олька все поняла.
– И чего именно ты боишься? Того, что она уйдет от мужа, или того, что она останется?
– Оль, я не знаю.
– Саш, ну давай по-честному! Ты ее любишь?
– По-честному? Я не знаю. Я даже не знаю, был ли в нее влюблен тогда, десять лет назад. Я тогда офигел просто. На меня обратила внимание красивая девчонка! Конечно, я голову потерял от этого! Ну где я, Саша Зарубин, и где Лера. А потом что-то между нами случилось. Ни я, ни Лера так и не поняли, что именно. Но десять лет прошло. Мы больше не школьники, мы не старшеклассники, и мы живем взрослой жизнью. И мне нужно будет нести ответственность за Леру, понимаешь, за Леру! Да, это вдвойне сложно, и она замужем, у нее есть семья, понимаешь. У нее свекровь есть. А мне придется вытаскивать ее из семьи. Ей же надо как-то жить дальше. Со мной или без меня.
– Да уж. С Лерой тебе будет тяжело.
– Господи, да! С Лерой тяжело, она даже за этот вечер умудрилась два раза потеряться!
Оля еле заметно усмехнулась.
Господи, неужели она и тогда была такой? Как Саша это мог проглядеть?
– Ну, если честно. В первый раз этому поспособствовала я. Я рассказала ей про Риту, она расстроилась, психанула и убежала.
Сашу поразило, с каким спокойствием Оля произнесла эту фразу, но он решил никак не комментировать. Когда она стала такой стервой?
– Ну, во второй раз тоже без тебя не обошлось. Щека, кстати, не болит больше?
– Нет. Спасибо, что спросил.
– Понимаешь, проблема в том, что я в очередной раз сделал все не так. Совсем не так. Я где-то накосячил и не могу понять где.
– Скажи честно, это Элтон Джон со своей песней, ну, то есть Иванчук на тебя так повлиял? Настроил тебя на романтический лад?
– Да при чем здесь Иванчук, при чем здесь Элтон Джон? Я вместо того, чтобы взять Леру за руку, утащить ее из этого кабинета музыки, признаться ей в своих чувствах, – я вместо этого сидел как истукан и слушал, как вы ругаетесь. Ну не дурак ли я?
– Повторяю, Лера твоя найдется. Пойдем к гостям? Или тут посидим?
– Оль. Я не хочу к гостям. Иванчук уже этот надоел. Он хуже Красун, честно. Сидит, песни поет. Мужику тридцать лет скоро будет, а он все еще поет. Тоже мне нашелся Элджей – Федук.