Страница 181 из 193
Мама возлежала на подушках, как умирающая аристократка. Оля робко присела в изголовье, мучимая чувством вины и одновременно досадой на то, что ее, по сути, провели.
Мама оказалась хитрее.
– Оленька, а ты знаешь новость? Печальную.
– Если честно, я не хочу слышать никаких новостей, тем более печальных. Хватит на сегодня.
Оля медленно встала со стула подошла к окну. Отодвинула невесомую штору из тюля. Стала разглядывать соседнюю многоэтажку. А за ней – Оля не видела, но знала – была еще одна многоэтажка. А за ней – еще. И еще. И еще. Целая вселенная одинаковых домов, где живут разные люди. Живут, а потом умирают. Эта вселенная называется микрорайоном. А в микрорайоне живут микролюди со своими микропроблемами.
Мама приподнялась на кровати и начала поправлять подушки.
– Мне вроде лучше. Пойдем на кухню? Сделаешь мне зеленого чая. Этот молодой доктор мне какой-то укол сделал… Молодец.
Мама нашарила босыми ногами тапочки. Поднялась с кровати. Ей определенно было лучше. Оля проследовала за ней на кухню, где включила электрический чайник. На кухне пахло лекарствами. Странно, потому что врачи скорой помощи сюда не заходили.
Оля поставила перед мамой чашку дымящегося зеленого чая. Села напротив.
– Так что за новость ты хотела мне рассказать?
– Помнишь Риточку Баженову? Ну, ты же дружила с ней.
– Помню. И что?
– Рита полгода назад умерла.
– Бред какой-то, мам. Ты ничего не перепутала?
Мама вздохнула. Зачем-то встала из-за стола. Подошла к раковине, заставленной грязной посудой. Вооружилась губкой и включила воду.
Как будто бы не ей полчаса назад вызывали скорую!
– Мама, с чего ты взяла, что Рита Баженова умерла?
Мама выключила воду, положила губку. Мокрые, все в мыльной пене, ладони она как-то нелепо растопырила перед собой.
– Я с ее мамой дружу в «Одноклассниках». Она написала. Риты не стало полгода назад.
– А отчего она…
– Онкология. Лимфома у нее была. Она как-то быстро сгорела. За год, не больше.
– Мам.
Оля подошла к маме и неуклюже ее обняла. От мамы пахло корицей.
Оля давно не плакала. Но тут она позволила себе слабость – расплакаться на мамином плече, горько и неудержимо, как в детстве, и чтобы мама ее неловко утешала, и чтобы мама водила по спине мокрыми после мытья посуды руками. История с Олиной болезнью незаметно отошла на второй план.
На мгновение Оля даже подумала, что она сможет простить маму. В конце концов мама – это всего лишь немолодая женщина, страдающая ипохондрией, и ее стоило бы пожалеть. И в ту же секунду Оля поняла, что никого не сможет простить.
А впрочем, пора уже, наверное, собираться.
21
Илюша любил кофе с молоком. Лера покупала ему «Простоквашино» с котиком, потому что другого он не пил. Он не ел глазунью, только омлет. «Фу, я не понимаю, как можно это яйцо жидкое есть, оно на вкус как сопли». Ну в смысле. Лера пыталась переубедить Илюшу, потому что она как раз таки любила глазунью, и чтобы желток был жидким. «Берешь белый хлебушек, макаешь. Попробуй». – «Фу!»
Илюша не любил зеленый чай. «Он по вкусу как моча, Лер. И рот вяжет». Он любил черный чай с бергамотом, эрл грей.
Печенье с начинкой «Яшкино». Илюша любил апельсиновое, клубничное не любил. Еще он не любил вафли. Ни в каком виде. Исключение – мягкие вафли «Акульчев». «Но это же совсем другое дело, Лер, понимаешь». Лера понимала.
Сосиски – «Ядрена копоть». «Папа может» – нет, не бери. Лере как раз таки нравились «Папа может». Приходилось уступать.
Илюша почти не употреблял алкоголь. Иногда позволял себе немного пивка. Любил светлое нефильтрованное, но не «Хугарден». «"Хугарден" ботвой какой-то пахнет, мне не нравится».
На прошлый день рождения Илюша припер Лере огромный букет роз и йогуртовый торт. Это было очень мило. Лера даже расплакалась, так ее это тронуло. Обычно он подарков не дарил, а тут…
Торт, правда, был куплен на распродаже во «Вкусвилле», его срок годности подходил к концу, так что в итоге все закончилось не очень романтично. Но все-таки для прижимистого Илюши это был поступок.
Илюша очень любил макароны по-флотски. Вот и сегодня Лера обжарила фарш, сварила «ракушки», сделала все как следует. Получилось вкусно, даже Люсьена Федоровна бы одобрила. Да, та самая Люсьена Федоровна, которая заставляла Леру пробовать фарш, прежде чем лепить из него котлеты. Лере самой понравилось, хотя она не любила макароны.
Илюша жевал, уплетая макароны за обе щеки. Ел молча, очевидно, обдумывал, как он поймает летающую девушку из Новой Москвы и возьмет у нее интервью. Слава богу, пока он думал, что это Марина, Лерина начальница.
Сегодня у Леры был выходной. Вечером она собиралась пойти в школу на вечер памяти Ани Красун.
Господи, нельзя так говорить, но когда уже в школе кто-нибудь совершит что-то еще более страшное, чтобы отстали уже от этой Ани! Кто-нибудь достаточно известный, какой-нибудь десятиклассник-ютубер или тик-токер. Ужас, конечно, но сколько же можно оплакивать одну и ту же Аню?!
А Илюша, кстати, в нее не верит. Вот он кадр, конечно.
– Лер, ты куда? – спросил Илюша, когда Лера домыла за ним грязную тарелку и поставила ее в шкафчик, а потом собралась уходить.
– Ты ешь, ешь. Я на балконе постою.
Невыносимо. Обманывать Илюшу невыносимо. Он, конечно, большой ребенок. Да, не семи пядей во лбу, со своими недостатками. Однако он не заслужил такого. Илюша ей не изменял, Лера знала точно. Он был не настолько умен, чтобы это скрывать.
А вот сама Лера… Увы…
Той ночью, когда Саша уже спал, Лера открыла окно (пришлось попыхтеть, окно в его квартире как-то очень странно открывалось, Лера чуть было его не сломала), встала на подоконник, развела руки в стороны и нырнула в воздух. Ослепительно, ошеломительно, невероятно – тридцатый этаж все-таки. Внизу раскинулась феерия огней.
Лера полетала с полчасика. Изучила новый район. В отличие от спокойного Троицка, в Раменках даже ночью кипела жизнь. Но это не страшно. Ничего не страшно.
Вот и стоило оно того? Ну налеталась, отвела душу (тело!), вроде пока успокоилась. Руки-ноги в полет не просятся. А Илюшу жалко. Сложно все это.
Еще сложнее будет, когда Лера все-таки скажет ему, что уходит. Или не скажет? И вообще, решится ли она уйти?