Страница 180 из 193
На деревянных ногах Оля подошла к маме. Дотронулась до ее затылка. Мягкие волосы. Такие мягкие, почти детские. Почти как у Мии. Щекочут ладонь.
– Мам?
Оля приобняла маму. Та продолжала сидеть, как статуя, не шевелясь. Локти на столе, как у школьника за партой. Дыхание прерывистое. Наконец мама вяло высвободилась из Олиных объятий. Оле пришлось отстраниться.
– Я ничего не вижу. В глазах потемнело.
Мама говорила тихо, но четко и внятно. «Боже, – подумала Оля, – этого всего не может быть на самом деле. Это все сон. Меня просто разморило после авиаперелета. Сейчас я ущипну себя, проснусь и обнаружу, что задремала на стуле».
– Оль, вызови скорую.
– Скорую?
Оля сходила в коридор, достала из сумочки телефон.
Муж написал несколько сообщений.
Оля набрала сто двенадцать. «Женщина, семьдесят два года, резкая потеря зрения. Возможно, инсульт». – «Диктуйте адрес».
Оля вернулась на кухню.
– Мам, скорая уже едет.
Вывела маму из-за стола и, держа под руку, повела в гостиную. Мама в тот момент показалась совсем легкой, почти бестелесной. Оля усадила ее на диван.
– Мам, померить давление? Где тонометр?
– Не надо, все хорошо.
Оля вся извелась, пока ждала скорую. Оставив маму на диване в гостиной («Ты прилечь не хочешь?»), она ушла в коридор, где в изнеможении уселась на шаткую тумбу для обуви. Чтобы хоть как-то успокоиться, она погрузилась в воспоминания. Сознанию требовался хоть какой-то якорь, чтобы уцепиться за дно.
Оля очень хорошо помнила тот день, когда впервые узнала, что здорова. Когда это случилось-то? Семь лет назад, получается. Уже давно. Так обычные люди узнают, что больны, и после этого жизнь их меняется. У Оли было все наоборот.
Потолок в кабинете доктора (вот он, яркий образ!) был настолько белым, что от этой неестественной белизны начинали болеть глаза. Платная клиника, поэтому кабинет был похож не на медицинский, а скорее на косметологический. Перед доктором лежала Олина медицинская карта, и он неспешно ее перелистывал, постоянно поправляя очки, сползающие к переносице.
– Ну что ж, Оленька.
У доктора была какая-то странная и немного сбивающая с толку привычка – он упорно не смотрел в глаза. Взгляд его блуждал где-то, фокусировался на отдаленных предметах, и всё.
– Вы к нам пришли с подозрением на порок сердца?
– Не с подозрением. Мне в детстве поставили диагноз «коарктация аорты». Это когда…
– Оленька, я знаю. У вас нет порока сердца. Ваше сердце здорово.
– Извините, это какая-то ошибка. Я все свое детство провела в больницах, и у меня… у меня сестра умерла от порока сердца. Ей было пять лет!
– Оля, вы не ваша сестра. И… напомните, пожалуйста, сколько вам лет?
– Двадцать один.
– Вот видите. И вы не умерли, когда вам было пять. И вы не умираете. Вы здоровы.
Шок, сенсация, брейкинг ньюс, прямое включение. Оля вышла из больницы с ощущением, будто бы она оставила в кабинете доктора нечто очень ценное. Свою мнимую болезнь? Себя? Надо еще обследоваться. В другой платной клинике. Доктор ошибся. Оля не здорова. Оля зашла в кофейню. Прежде она никогда не пила кофе, даже не знала его вкус.
– Капучино, пожалуйста. У вас с кофеином?
– Конечно.
На первый раз Оля не решилась брать кофе без молока. Она взяла высокий стакан и салфетки, села за маленький столик, сумку посадила на колени. Здесь пахло корицей, духами, еще чем-то кондитерским. Оля попробовала кофе. А вкусно, даже похоже на какао, которое Оле пить разрешалось.
Ух ты. Кофе, оказывается, обманчив. В начале была приторная сладость, сливочный вкус, а потом пошла горечь. Казалось бы, тот день мог стать началом новой жизни. Но именно тогда, когда Оля ехала домой на метро, она чувствовала себя несчастной как никогда. Никогда прежде, даже когда она поняла, что навсегда потеряла лучшего друга, даже когда она узнала, что у нее, оказывается, была старшая сестра, которая умерла в пять лет, Оля не чувствовала себя такой потерянной и такой одинокой.
Оля перестала принимать лекарства. Как пациент психиатрической клиники, она прятала их за щекой, а потом выплевывала. В глубине души она еще надеялась, что доктор ошибся. У нее больное сердце. У нее слабое сердце. У нее порок. Как только она перестанет пить лекарства, ее состояние ухудшится. Как только она перестанет пить успокоительные. Твои родители пичкают тебя лекарствами, а ты даже не знаешь, что тебе дают?
Скорая приехала минут через десять после звонка. Парень и девушка. Оба молодые. Наследили в коридоре. Даже странно, как они умудрились – на улице сухо.
– Так, ну и кто у нас тут больная? Здравствуйте. Что случилось?
– Ой, доктор, я, кажется, умираю.
Все это время Оля была сама не своя. Она проклинала себя за то, что затеяла этот бесполезный разговор. Только маму довела. И теперь неизвестно, что с ней будет. Неужели правда инсульт?
Папа тоже переполошился. Оля не хотела его будить, пусть спит в своей комнате. Но он, скорее всего, услышал незнакомые голоса и проснулся. Зашел в гостиную, шаркая тапочками, начал командовать и ворчать. Маме вкололи в руку лекарство. Гостиная наполнилась запахом спирта и болезни.
– Как самочувствие?
– Ой, плохо.
– Ну ничего, сейчас полегчает.
Врач подмигнул Оле, мол, давайте выйдем, поговорим.
Вышли в коридор. Оля прислонилась к стене. На то, чтобы стоять ровно, сил не осталось.
– Вы внучка, да?
– Дочь.
– А… Дочь.
Оля привыкла к тому, что родителей называли бабушкой и дедушкой. Вроде бы привыкла. Но в этот раз отчего-то резануло.
– Что с мамой?
– Ну… что с мамой. Давление. Возраст. Что вы хотели.
– А со зрением? Она сказала, она не видит.
– Зовут вас как?
– Оля.
– Оля. Нормально у нее все со зрением. Она видит лучше нас. Вы с ними живете?
– Нет, я… в другом городе. У меня семья. Дочь.
– Ну понятно. Вы уж почаще приезжайте. Старикам скучно.
Врачи уехали, оставив два скрепленных листа указаний.
Папа был возмущен таким, как ему показалось, равнодушием. «Что за халатность, – распылялся он. – Даже в больницу не забрали». – «Пап!» – «Что пап! Вот до чего довели медицину!» – «Пап!» – «Я в Минздрав жаловаться буду! Буду звонить! Оленька, дай мне телефон Минздрава. Я позвоню».
Папу еле успокоили. Мама ушла в спальню отдыхать. «Оль, посиди со мной», – попросила мама.
Папа дернул Олю за рукав:
– Оль. Вы о чем-то с ней разговаривали. Ты ничего ей не наговорила?
– Нет.