Небесное тело

Был поздний вечер. Лера только-только приехала с работы и села пить чай. Ноги гудели после долгого рабочего дня. Хотелось просто отдохнуть и, честно говоря, помолчать.

На кухне, как всегда, хлопотала мама. Лера только сейчас заметила, что эти мамины хлопоты выполняют скорее декоративную функцию и не несут никакой практической цели – она просто суетится, зачем-то переставляет посуду в шкафчиках, громко звеня тарелками и ножами. На кухне от этого не становится чище. Лера до сих пор не могла поверить, что дурацкий Слава больше с ними не жил. Без него, вот серьезно, дышать стало легче. А дело было так. Почти год Слава сидел без работы, перебиваясь случайными шабашками. Потом знакомые устроили его охранником в ЧОП с пафосным названием «Вертикаль». Зарабатывал он мало, еще и штрафовали постоянно за то, что спал на рабочем месте. А потом он набрал кредитов, сначала на себя, потом на маму. Кредиты он, разумеется, не платил.

Когда мама узнала об этом, был скандал, такой громкий, что это слышал весь район. Слава ушел, произнеся напоследок загадочную фразу, смысла которой не поняли ни мама, ни Лера:

– Ничего. Попляшете вы у меня. Помяните мое слово – скоро для таких, как я, настанет время. Поняли, да, – настанет наше время.

Тем не менее мама после его ухода воспрянула духом. Она постриглась под мальчика, осветлила волосы и стала выглядеть лет на десять моложе. И ее глаза, прежде совсем потухшие, заискрились ожиданием чего-то нового.

Что до самой Леры, то Лера работала в торговом центре «РИО», в магазине H&M. Работа ей не очень нравилась, но без высшего образования мало куда брали. Зарплата небольшая, но позволяла не сидеть на шее у мамы.

– Так что будет в пятницу, мам? Да ты сядь.

Мама демонстративно громко закрыла ящик, отчего зазвенели хранившиеся там ножи и вилки.

– Да ничего. Девочки ко мне придут.

Мама наконец-то села напротив Леры. Такая она, конечно, стала энергичная. Лера и не помнила, когда в последний раз видела маму столь экзальтированной.

Ей очень шла эта новая мальчишеская стрижка. И стрижка, и крупные серьги с прозрачными кристаллами, колыхавшимися при каждом движении головы. Вот только это была уже не та мама. Не светлая и добрая мама из Лериного детства, которая смеялась по каждому поводу. И от этого Лере становилось по-настоящему грустно.

– Девочки?

– Ну да. Верка, Маришка, Люся. Ну, Люсьена. Михеева.

– А я-то вам зачем?

– Люся не одна придет.

– Мам!

– Что мам? Погоди мамкать. Люся придет с Илюшей.

Мама разгладила невидимую складку на полотняной скатерти.

– Каким Илюшей?

– Ну сыном своим. Да ты помнишь Люсю! Она к нам часто заходила, когда ты была маленькая. Илюшу ты должна помнить.

– Мам, а я… а мне зачем это все? А?

– Затем. Потому что надо.

Мама ушла в гостиную смотреть телевизор, оставив Леру домывать посуду. Пожалуй, завтра надо будет поговорить с начальницей. Она точно разрешит в пятницу выйти поработать. Потому что слушать пьяные разговоры маминых подруг – это одно, а вот развлекать какого-то Илюшу, которого явно привели знакомиться, – это другое.

Впрочем, начальница обломала Леру. «Нет, – сказала она. – У нас в пятницу и так пять человек в смене. Нет, Лер, отдыхай».

Мамины «девочки» и Илья пришли в шесть вечера. Для них накрыли стол – мама приготовила свой фирменный салат «Черепашка», запекла в духовке курицу с черносливом, наделала закусок из помидоров и сыра. Леру послали в «Седьмой континент» за алкоголем. «Купи водочки… девочкам. Получше купи, "Путинку" там или "Парламент". Я не буду. Мне вина возьми… бутылки две. Абхазского. "Апсны" там или "Лыхны". Поняла? А! Соку-то не забудь! А то чем девочки запивать будут? Возьми персиковый. И какой-нибудь мультифрут».

Мама, конечно, не просто так задумала и спланировала этот междусобойчик. И не только для того, чтобы свести Леру с Илюшей. Оно и понятно. Маме важнее другое – показать, как она счастлива без своего бывшего сожителя. Ну, Славы этого. Лера ходила с корзинкой по алкогольному отделу и с грустью думала о том, что до Славы мама даже не знала такого слова – водка. Она пила исключительно сухое белое вино, и не абхазское, кстати. Как же сильно повлиял на нее этот дурацкий Слава, а? Как же не хочется идти домой…

Илья Михеев оказался довольно приятным парнем. Симпатичным Лера его не назвала бы – для этого он был слишком рыхлым и расплывчатым. Глаза только красивые – большие, ярко-голубого цвета. Ресницы длинные. Поначалу он очень стеснялся. Когда мама запела свое любимое «играй гитара, плачь и пой, я эту жизнь люблю такой, как вольный ветер я лечу, и это значит – целую крепко небо я, а на душе любовь моя, моей души любовь поет и плачет», ему и вовсе стало неловко. Пил он мало – сначала пригубил немного вина, а потом и вовсе перешел на сок. Может, мама и права? Когда «девочки» ушли в подъезд курить, Илья, до того сидевший рядом с Люсьеной, пересел поближе к Лере. Тогда-то Лера и заметила, что у него красивые глаза.

– Тебе подлить вина? Может быть, салатику положить?

– Нет, спасибо. Я не хочу… и я не голодная. Я маме помогала этот салат делать.

Илья слегка стушевался. Он, видимо, не ожидал такого ответа. Впрочем, он очень быстро собрался.

– Лер. Ну… пока взрослых нет. Можно же пообщаться? Ну, по душам?

– Чего?

Илья взял чей-то стакан с недопитым соком, поднес к губам и сделал пару глотков. Затем вытер рот салфеткой.

– Колбаски точно не хочешь?

– Нет, спасибо.

– Ну ладно. Лер. Я просто очень много думаю об этом. Знаешь… На такие очень важные темы я думаю.

«Ну молодец, – подумала Лера. – Думает он. К чему он клонит-то?»

– Лер, что ты знаешь о едином мировом правительстве?

Илья успел прочитать небольшую лекцию, но тут, слава богу, вернулись накурившиеся «взрослые». Мама включила музыку. Заиграла «Императрица». «Девочки» пустились в пляс. Потом запел мамин любимый Владимир Кузьмин, какая-то медленная песня. Лера очень испугалась, что Илья сейчас пригласит ее на медленный танец, но, слава богу, он не догадался.

В конце вечера уже мама утянула Леру в подъезд. Она была пьяная, веселая и очень довольная посиделками. В отличие от Леры, которую это все только угнетало.

«Забавно, – подумала Лера. – Мама не разучилась радоваться жизни. Рассталась с папой, нашла Славу, рассталась со Славой – и не унывает. Кажется, только у меня внутри пустота». Мама прислонилась к перилам. Закурила тонкую сигарету.

– Ну, как тебе Илья Анатольевич?