Страница 148 из 193
Такого раньше не было. Лера словно бы стала невесомой – она будто бы полностью лишилась тела. Земное притяжение больше не работало.
Она сидела на крыше, обнимая себя натруженными руками. Мышцы гудели, как тогда, как в ту ночь, когда Лера впервые оказалась в воздухе. Сердце билось так сильно, что Лера отчетливо слышала его сбивчивый стук. Кровь прилила к вискам. Лера словно бы превратилась в кипящий котел – чуть прибавить давление, и котел взорвется.
Но не сейчас. Ветер успокаивал. Не сразу, но стало легче дышать.
Лера, продолжая сидеть на шершавой, еще горячей от солнца поверхности, оглядела крышу. Провода, битое стекло и асфальт. Достала из поясной сумочки смартфон. Часы показывали половину восьмого. Стемнеет еще не скоро. Придется ждать.
Лера уже почти остыла от своей внезапной вспышки гнева. Кто-то перекрыл клапан, и котел перестал кипеть. Ах черт, смартфон. Пять процентов заряда. Надо экономить.
Где-то там, внизу, на втором этаже, происходит что-то интересное. Скорее всего, там обсуждают Лерину вспышку гнева. Все сходятся на мысли, что Лера психованная. Обязательно кто-нибудь скажет: «А я всегда знала, что она такая». Скорее всего, это скажет Оля Дубровская. А возможно, они побегут ее искать. Ну, хотя бы для вида. Саша точно побежит. Он же ответственный. Вот он офигел, конечно, когда Лера влепила пощечину его подружке… Так вот, он, скорее всего, побежит искать Леру. Что ж, удачи. Это даже смешно.
Лера, не боясь, что ее кто-нибудь услышит, захихикала вслух. Вот если бы они узнали, где сейчас она находится! Черт. Невыносимо здесь находиться. Даже мысль о том, что они где-то рядом, они все рядом, вгоняет в тоску.
Увидят так увидят. Лера перешагнула карниз, встала на край, как она обычно делала, и с легкостью ухнула в пустоту. Взлетела повыше. Держа курс на оставшуюся внизу Покрышкина, полетела в сторону проспекта Вернадского. Внизу, на проспекте, собиралась пробка. Сигналили машины. Маленькие игрушечные машинки. И люди в них – игрушки. И ни один из них не умеет летать.
Лера свернула влево, держа курс на улицу 26 Бакинских Комиссаров. Увидела многоэтажку с удобной крышей, снизила высоту. Приземлилась. В изнеможении уселась прямо на горячий липкий битум крыши. Глаза горели от невыплаканных слез. В голове шумело, возможно, от вина, хотя Лера выпила совсем немного, половину стаканчика, а возможно, от грустных мыслей.
Я умею летать. Никто не умеет, а я умею. Почему-то именно сейчас, сидя на крыше случайной многоэтажки, Лера вспомнила, как однажды чуть было не разучилась летать. Да, случилась авария, серьезная авария, и Лера тогда была уверена, что совершила свой последний полет.
И вот как все произошло. Через пару недель после вечеринки, организованной мамой, той самой вечеринки, где ее познакомили с Илюшей Михеевым, Лера дождалась, когда мама в своей комнате уснет, открыла окно, встала на подоконник и вылетела во двор. Она еще не знала, что меньше чем через час произойдет катастрофа. Но катастрофа произошла.
В 00:45 Лера позвонила в дверь.
Мама, наверное, спала крепким сном. Тело болело так, будто по нему проехались асфальтовым катком. Правая рука пульсировала от боли и была такой тяжелой, как будто ее сняли с другого человека и пришили к Лере.
А самое ужасное, истекающая кровью, вся в ссадинах и порезах, Лера так и не смогла придумать правдоподобную историю о том, что с ней стряслось. Не хватило фантазии. Сил не хватило. Было слишком больно.
Наконец мама открыла дверь.
– Валерия! Что случилось?
Лере еле удалось прошмыгнуть в ванную. Кажется, она сильно толкнула маму.
– Мам, прости, но…
Во всем теле пульсировала боль. «Тише, тише», – шептала Лера этой боли. Боль не слушалась. Боль не утихала. Мамочки, как больно, как больно! Лера закрылась на щеколду. Раньше в ванной был нормальный замок, но его когда-то выломал дурацкий Слава.
– Лера!
Мама начала барабанить в дверь. Блин.
А Лера так и сидела на холодном кафельном полу, зажимая голову коленями. Нужно было осмотреть себя, чтобы понять масштаб бедствия, промыть раны, найти зеленку и бинт, и вообще… Мама не успокоится, пока дверь не выломает. Лера кое-как поднялась и открыла дверь, недолго провозившись со щеколдой.
– Лера! Тебя что, избили? На тебя напали? Валерия?
– Мам, я попала под машину.
– В час ночи?
– Да. На проспекте… проспекте Вернадского. Нет, на Профсоюзной. Мам, это я виновата. Я выскочила на… а машина… мам!
– Едем в травмпункт. Во, ты даже не разулась. Стой жди. Сейчас я оденусь. Стой, кому говорю!
Через десять минут Лера уже сидела в пассажирском кресле маминого «кашкая». За окном мелькали расплывчатые цветные огни.
– Это точно не нападение? Тебя не изнасиловали? В травмпункте первым делом спросят!
– Нет, мам, – стуча зубами то ли от холода, то ли от страха, ответила Лера. – Это не нападение.
«Это я разучилась летать, мам. Мамочка, мамочка, я разучилась летать».
Тот полет начинался как обычно. В 00:05 Лера вылезла из окна в спальне, отпружинила от карниза, раскинула руки и вонзилась, как нож в масло, в остывающий июньский воздух. Полетала минут двадцать над районом. Высоту держала минимальную, чуть выше шестнадцатого этажа. И в тот момент, когда она пролетала над неожиданно пустой Профсоюзной, где-то в районе транспортной развязки почувствовала слабость. Лера попыталась взлететь чуть выше, но не тут-то было – тело словно бы перестало ее слушаться. И тут Лера почувствовала страх. Она пока еще держалась в воздухе, как пловец на поверхности воды, но страх холодной могучей волной уже утаскивал ее в бездну падения. Лера попыталась сделать глубокий вдох. О том, чтобы перевернуться на спину (Лера так делала, когда уставала, на спине летать чуть легче, тут самое главное поймать воздушный поток), и речи не шло. Руки и ноги начало сводить. Лера резко, как самолет при катастрофе, начала терять высоту.
«Мамочка, мамочка, мамочка, я падаю!» Едва только прекратилась судорога, Лера попыталась выгрести наверх, чтобы выровнять курс. Надо подняться чуть повыше, стабилизироваться и уже потом снижаться. Так? Так.