Небесное тело

Лера уже не понимала толком, куда улетела. Кажется, она пересекла-таки развязку и плыла теперь вдоль улицы Генерала Тюленева. Она не падала, но и забраться выше не могла. Ночь, как назло, была безветренной. Был бы ветер, можно было к нему приноровиться, оседлать, как волну, и дальше лететь стало бы легче. А воздух был легким, как желе. И тут Лера снова начала терять высоту, хотя и так летела где-то на уровне пятого этажа, чуть выше фонарей. Этой ночью ей даже было не важно, что ее кто-то увидит. Тут бы выжить и не разбиться. Болело все тело. Кажется, оно не выдерживало нагрузки. Лера попыталась сменить курс и отклонилась от Генерала Тюленева в сторону дворов. Чуть позже она не могла бы себе объяснить, почему не приземлилась сразу, как только почувствовала, что полет выходит из-под контроля. Лера снизилась до уровня второго этажа и тут начала падать. На ее пути оказалось огромное раскидистое дерево. Оно-то и причинило основное количество травм.

Мама привезла Леру в травмпункт. Ничего страшного с Лерой не произошло. Несколько ссадин, на предплечье глубокий порез (зашили!) и множество синяков и ушибов. Лера ничего не сломала и не вывихнула. «До свадьбы заживет», – сказала мама. Они приехали домой глубокой ночью, почти под утро. Над Москвой загорался робкий, почти бесцветный рассвет. Лера запомнила бессмысленные созвездия фонарей, которые еще горели, но уже не давали света, так, пустые моргающие точки. Она рухнула на кровать, укрылась одеялом и тут же погрузилась в глубокий обволакивающий сон, а проснувшись наутро, первым делом вспомнила свой страх. Порезы и ссадины – фигня, но вот это липкое, совмещенное с холодным потом ощущение – вот что страшно. Падать – страшно. Падать – невыносимо страшно.

Тогда-то Лера и решила, что это был ее последний полет. Она ошибалась, но тогда, стоя под нестерпимо горячим душем, настолько горячим, что сбивалось дыхание (мама в это время смотрела телевизор в гостиной), Лера этого еще не знала. На следующий день Лера позвонила своему новому знакомому Илюше Михееву.

– Привет, Илья. Это Лера. Дочь Ирины Халисовой. Ну, подруги твоей мамы.

– Да помню я, помню, рад слышать.

– Пойдем погуляем?

– С тобой?

– Да, со мной.

– В смысле с тобой?

– Да, в смысле со мной.

– Ну пойдем.

Так они и стали встречаться. Чаще всего их свидания проходили так: Илья заезжал за Лерой на своей машине, тогда у него был светлый «Рено-Логан», который отдал ему отец. Часами они катались по району, болтали, слушали музыку. У Ильи были очень странные музыкальные предпочтения – «Ария» у него спокойненько уживалась с «Петлюрой» и Трофимом. Илья покупал Лере шоколадки и конфеты. Она так и не решилась сказать ему, что не любит белый пористый шоколад.

Так же она не сказала ему, что любит мясо и колбасу. Это выяснилось, когда они уже начали жить вместе. Троицкую квартиру тогда еще не купили – отец Ильи оплачивал им однушку на задворках Ясенево, на улице Голубинской.

В мае 2017 года сыграли свадьбу.

То есть два года брака, получается. Два года неудачного ремонта, ставшего вечным, Илюшиного дурацкого ютуба, бесконечных стирок – и не просто стирок, надо загрузить белье в машинку, дождаться окончания стирки, дождаться, когда машинка соизволит открыть дверь, достать еще влажное белье, повесить его на сушилку, потом прогладить…

В теплое время года Лера летала по ночам. Вопреки опасениям, она не разучилась летать. Эпизод с падением на дерево оказался единственным. Мало ли что тогда было… ретроградная буря, магнитный меркурий… ой… Лера вечно путала. И несмотря на свои недостатки, Илюша был добряком.

Когда у Леры были выходные, он просыпался раньше Леры, заваривал Лере кофе в красивой розовой чашке с котенком, добавлял молока и корицы, делал бутербродики с колбасой и сыром, разогревал их в микроволновке. Потом они сидели на кухне, ели бутерброды с расплавленным сыром и смотрели по телевизору дурацкие утренние шоу. Они смотрели «Орел и решка» на канале «Пятница» и вслух мечтали о том, что когда-нибудь тоже посетят все эти красивые места. Лера тогда еще не знала, что Илюше запрещен выезд за границу. В такие дни Илюша позволял себе опаздывать на работу. «Без меня не начнут», – так он шутил. А вот теперь Лера изменила Илюше. Лера – плохая. Плохая, плохая Лера. Она с трудом очнулась от воспоминаний.

Черт, ну почему она не зарядила телефон! Какая нелепая ситуация – она сидит на крыше непонятно где, спускаться не хочет… да и что там, внизу, делать… «Я не хочу домой», – грустно подумала Лера. Она сидела в глубине крыши, прижавшись спиной к стенке вентиляционной шахты. Закат окрасил небо в цвет апельсина. Со стороны вентшахты тянуло затхлым прохладным воздухом. Крыша пахла остывающим битумом. «Я должна принять решение, – вслух сказала себе Лера. – Либо уйти от Илюши и остаться с Сашей, либо уйти от Саши и остаться с Илюшей. Одно из двух». Уйти от Саши… можно подумать, она хоть когда-то к нему приходила.

Не приходила. Прилетала. В какой-то мере именно Саша был причиной того, что Лера научилась летать. Из-за него той страшной сентябрьской ночью Лера сделала свой первый шаг в бесконечность. Теперь он был вроде как близко. Стоит руку протянуть – и вот он, на, бери. И он стал… наверное, именно таким его хотела бы видеть бабушка. Теперь он хорошо одевается, неплохо выглядит, у него есть машина… а уж в какой квартире он живет. Лера вспомнила, как она застеснялась, когда пришла к нему в гости. А там было чего стесняться! Примерно так же Лера себя чувствовала, когда давным-давно, еще когда родители были вместе, в прибрежном ресторанчике в Аликанте она выпила чашку воды, предназначавшейся для рук. Родители долго над этим смеялись. Да, Лера не была создана для светских мероприятий.

Кстати, Илюша без зазрения совести эту воду пьет – Лера вспомнила такой случай. Они тогда пошли в кафе в Анапе, и Илюша спокойненько выпил эту воду, а потом и чашку с собой забрал и пару вилок свистнул.

Да уж, перед Илюшей Лере никогда не было стыдно. А вот Саша… он ведь таким и остался. Непонятным, сложным, красивым… С ним точно не будет легко. Да, с ним можно будет, например, съездить за границу, потому что у него нет долгов по кредитам, но зато… Илюша никогда не считал Леру глупой. А Саша считал. И продолжает считать.