Небесное тело

– Да неужели? «Я ненавижу Аню Красун». Подписывайся, если тоже ее ненавидишь. В группе желали ей смерти, если что. Причем не анонимно. И кстати. Ты определенно знаешь больше других. Может, расскажешь, кто слил Ане эту группу? Уверен, ты знаешь.

– Да знаю я. Блинова это.

Голос у Оли был раздраженный. Удивительно. Почему-то из всех эмоций ее хватало только на раздражение. Напрасно Саша пытался уловить в ее интонации хотя бы намек на сожаление.

– Ого!

– Вот тебе и ого. В пятницу Блинова и еще девчонка из одиннадцатого «А», Надия Каримова, позвали Красун погулять. Они пошли в торговый центр «Фестиваль», посидеть на фудкорте.

– Ну надо же! Я там сегодня был. Не знал, что это такое историческое место. Надо там памятную табличку поставить, что ли.

– Так вот. Они собрались просто поговорить, но Красун, как всегда, начала вытыкиваться.

– Вытыкиваться. Из каких архивов памяти ты достала это слово?

– Подожди. Не перебивай. Красун начала… выпендриваться, как обычно. Блинова не выдержала и показала ей группу. Красун закатила истерику и убежала из торгового центра.

– И в тот же вечер ее не стало. И ты все еще утверждаешь, что вы тут ни при чем.

– Мы ни при чем. Никто не знал, что было в голове у Ани Красун. Не знал и никогда не узнает.

– Серьезно? И тебе что, ни капельки не стыдно?

– А за что? – Оля удивленно подняла тонкие брови.

Саша понял, что этот разговор бесполезен. Он услышал все, что так не хотел услышать. Но Оля, видимо, решила, что не закончила:

– Саш, это – взрослая жизнь. Мы уже не подростки. Да, так бывает. Так случилось. Но это был исключительно выбор Ани Красун. Лить крокодиловы слезы сейчас, десять лет спустя, – ребячество.

– Хорошо. – Саша снова достал из кармана новую пачку стиков. – Пусть так. Почему же вы так оперативно уничтожили группу?

– Мы хотели сохранить об Ане добрую память. И ведь сохранили же, разве нет?

– Аня могла жить!

– Но она покончила с собой. Саш, закончим на этом.

Наступила долгожданная пауза. Саша курил, пытаясь уложить в своей голове все, что он только что услышал. А ведь это еще был не конец. Оставался еще один вопрос… черт… и тогда станет все понятно.

Где-то вдалеке проехала, прогромыхивая музыкой, машина. Саша сначала не сообразил, что за песня играла, а потом опознал новомодный трек Билли Айлиш. «Едут себе люди, слушают музыку, – с грустью подумал Саша. – И никакого им дела нет до того, что у нас тут происходит».

– Ладно. Ответь тогда еще на один вопрос. «Саша просил передать, что тебя ненавидит». Лера рассказала, что десять лет назад, вскоре после смерти моей бабушки, к ней подошла Румянцева и произнесла эту фразу. Тоже твоих рук дело?

– Можно сказать и так. Я заплатила Румянцевой, чтобы она это сделала.

Саша сделал глубокую затяжку и закашлялся.

– Ты что? Заплатила Румянцевой? – Саша подавился дымом, еще раз откашлялся. – Да что с тобой не так? Ты сейчас это серьезно? Ты понимаешь, что одной этой фразой разрушила наши отношения!

– С кем, с Лерой?

– Да!

Саша обещал себе не повышать голос, но у него не получилось. Это «да» он произнес, точнее прокричал, пронзительным дискантом.

– Саш, я всего лишь пыталась тебя уберечь.

– От кого?

– От Леры.

– Зачем?

– Затем, что она бы разбила тебе сердце. Причинила боль. Ты бы этого не выдержал, Саш.

– Кто дал тебе право решать?

– Наша дружба. Которую ты, кстати, предал. Из-за девчонки, которая этого не заслужила. Видел, какую истерику она сегодня закатила? Она же неадекватная, Саш! – Оля схватилась за щеку, как бы напомнив Саше, что сегодня она получила от Леры пощечину. – Она неадекватная, да к тому же агрессивная.

– Лера была единственным человеком, который не участвовал в травле Красун.

Оля поерзала на скамейке, затем сбросила босоножки и подтянула ноги к себе. Теперь она сидела, обнимая руками ноги, а подбородком уткнулась в острые колени, схваченные светлой джинсовой тканью.

– А ты никогда не задумывался?.. Лера не участвовала в, как ты говоришь, травле Красун не из-за того, что она такая святая, а просто из-за того, что у нее мозгов не было.

– Оль, еще раз. Тебе совсем не стыдно за то, что разлучила меня с Лерой?

– Опять я виновата? Красун погибла – я виновата. Вы с Халисовой не смогли поговорить и договориться – я виновата. Саш, когда ты уже начнешь взрослеть, а? Взрослеть и брать на себя ответственность за свои поступки?

Саша вздохнул.

– Зябко тут. – Оля поежилась. – Если хочешь, можем где-нибудь в кафе посидеть.

– Нет, Оль. – Саша поднялся со своего места. – Нам пора по домам. Ты когда улетаешь?

– Завтра утром.

– Хорошо. Тебе такси вызвать?

– Да я пешком дойду. Тут близко же. Забыл, где я жила?

– Я тогда тоже пешком. Прошвырнусь. Машину завтра заберу.

– Саш. – Оля тоже поднялась. – Ты, кажется, чем-то недоволен? Это так или я себя накручиваю?

– Все хорошо, – ответил Саша. – Все просто прекрасно.

– Ну и славно. А то я уж подумала… – Оля отряхнула джинсы, поправила блузку. – А то мне показалось, что ты за что-то на меня обиделся.

– Тебе показалось.

Этот разговор опустошил Сашу. И вот теперь, после того как разговор закончился, спорить с Олей стало бессмысленным. Проще согласиться со всем, что она скажет, а затем полностью вычеркнуть этого человека из своей жизни.

– Саш. Я хочу тебе сказать напоследок. Я по-прежнему твой лучший друг. И я всегда буду на твоей стороне, всегда буду за тебя. Да-да-да, я буду той, что подает тебе патроны. И… да, ты предал нашу дружбу. Но я прощаю тебя за это. И не держу на тебя зла. Эта девчонка промыла тебе мозги. Ты не виноват. Наша дружба – это лучшее, что с нами было. И я хочу, чтобы ты об этом помнил. Я всегда буду с тобой. Я всегда буду на связи. Пиши в любой момент.

– Пока.

Саша поспешил отвернуться, чтобы не видеть Олиного выражения лица. Когда он зашагал по тропинке, пересекающей двор, в сторону улицы Покрышкина, Оля еще стояла возле беседки, подпирая рукой деревянную стенку. Только дойдя до оживленной улицы, Саша замедлил шаг. Зазевался, чуть было не столкнулся с прохожим. Пропустил вперед маму с коляской. Отдышался. Достал из кармана телефон. Позвонил Лере. «Абонент недоступен».

25

Лера вылетела из раскрытого окна. Она еле заставила себя приземлиться на крышу школы, чтобы хоть как-то остыть.