Небесное тело

Тамара Васильевна ногой пнула дверь. Лера прошмыгнула за ней.

За пианино сидел, разумеется, Рома Иванчук. Лера сразу вспомнила о своем неудачном выступлении в десятом классе.

Саша сидел за первой партой, как заправский ученик, а компанию ему составляла, разумеется, Оля Дубровская. Они пили вино из пластиковых стаканчиков и мило о чем-то щебетали. Увидев Леру (первой ее заметила, кстати, Оля), они резко поставили стаканчики на парту, сделав при этом виноватые лица, как будто их застукали за чем-то постыдным. Саша тут же сообразил, подскочил со своего места навстречу Лере:

– Лер, ты где была? Ты чего трубку не брала?

Вид у него был встревоженный. Боже, ему что, реально не все равно? Хоть кому-то в этом мире не плевать на Леру? Лера еще не отошла от Илюшиного равнодушия, поэтому такая встревоженность показалась даже приятной. Все бы ничего, если бы не Оля. Вот ведь заноза в заднице. Поистине, в тихом омуте черти водятся. Она же ведь специально рассказала про Риту, неожиданно дошло до Леры. Она всего лишь попыталась ее, Леру, сплавить, чтобы добраться до Саши. А на Риту ей, скорее всего, плевать.

– Ты это у своей подруги спроси.

Лера огляделась. Куда бы присесть? Она почувствовала себя такой чужой на этом празднике жизни и такой одинокой, что захотелось расплакаться. Благо Саша верно понял Лерино замешательство и пододвинул ей стул.

– Лера, что случилось? Все в порядке? Как твой муж? – громко и встревоженно зашептал Саша.

Леру обожгло его горячее алкогольное дыхание.

Кабинет музыки не мешало бы проветрить.

– Все нормально.

«Все нормально, – подумала Лера. – Вот только я даже уйти от него не смогла». В этот момент Иванчук заиграл на фортепьяно грустную мелодию. Только когда он запел, Лера поняла, что это за песня. Элтон Джон. Иванчук и раньше ее пел: «I promise you that, promise you that, promise you that you’ll be blessed».

Вокруг Леры суетился Саша. Он налил ей вина в пластиковый стакан, из засохшего сыра и хлеба соорудил бутерброд, чтобы она могла закусить. Он был терпелив и внимателен. Но он не имел ни малейшего представления о том, что творилось у Леры на душе. Правильно. Это не ему уходить из семьи. Это не ему предстоит принять решение, которое, возможно, изменит всю его жизнь. Иванчук допел и тоже потянулся за вином, хотя ему как будто было достаточно. Оля наклонилась к его уху и что-то очень тихо сказала. Иванчук кивнул. Интересно, что она задумала? Оля снялась со своего места. Она подошла к фортепьяно, как будто тоже собралась играть. Но нет. Захлопнула крышку, спрятав клавиши в деревянном ящике. Облокотилась о фортепьяно. Кажется, она собралась произносить торжественную речь. По крайней мере, вид у нее был соответствующий – сосредоточенный и задумчивый. В руках она держала полупустой бокал.

– Мы так редко собираемся вместе, – произнесла Оля, и все сразу затихли. – Очень жаль. Неизвестно, когда мы еще вот так соберемся… и в каком составе.

Аудитория согласно заугукала. На самом деле в кабинете осталось не так уж много народу: Лера и Саша, Тамара Васильевна, какая-то девушка, которую Лера не знала и вообще видела впервые, Эльвира Александровна и Светлана Владимировна. А, ну и, конечно же, человек, который все это организовал. Маэстро Иванчук.

– Предлагаю вспомнить Риту Баженову, – сказала Оля. – Какой славной она была. Ее считали… немного не от мира сего, но она была хорошей. Я была ее лучшей подругой.

Нет, это уже ни в какие ворота. Какое лицемерие! И этот приторный тон – Дубровская даже не старалась выглядеть убедительно. «Как хорошо существовать под маской тихони», – пронеслось в голове у Леры. Это прокатывало в десятом классе, прокатило и сейчас. Лера буквально кожей и всеми внутренностями почувствовала, как в ней поднимается волна удушающей, плохо контролируемой ненависти. Даже дыхание сбилось. Это у Леры-то, которая пролетала десятки километров!

– Это так больно, когда уходит молодой человек. Невольно задумываешься: а ведь каждый из нас мог быть на его или ее месте.

Лера, сидя на шатком неудобном стуле, сжала виски. Потом взяла со стола стакан с вином и выпила в один глоток теплую кислую жидкость. В кабинете было тихо, все сосредоточенно слушали Олю, поэтому Лера буквально слышала шум собственной крови в висках. Слушать эту речь было невыносимо. Интересно, всем остальным собравшимся так же неловко, как и ей, Лере? Или всем плевать? Скорее, второе. При жизни всем было плевать на Риту. Неужели после ее смерти что-то изменилось?

– Мы были лучшими подругами. Да, я очень горжусь тем, что Рита была моей подругой.

Лера поставила стакан на парту слева от себя и, закипая от злости, подошла к Оле.

– Ты была ее подругой до одиннадцатого класса! – не узнавая свой голос, сказала Лера.

– Ну да… И что?

Оля удивленно посмотрела на Леру. Лере в этот момент захотелось расцарапать ей лицо. Лера сглотнула вязкую горькую слюну. Вдохнула побольше воздуха. Все молчали.

– А потом ты ее предала. И уже я стала ее лучшей подругой, – на выдохе произнесла Лера.

– Ты… молодец. Я за тебя очень рада.

Теперь она уже смотрела на Леру не удивленно, а скорее снисходительно. Так обычно смотрят на маленького ребенка, неожиданно сказавшего глупость при взрослых. Аудитория загудела. Кто-то из учителей что-то сказал. Лера не расслышала, кто и что.

– Потому что мои лучшие подруги меня предали. И ушли к тебе. Может, расскажешь, как так получилось?

– Лер! – выкрикнул кто-то из зала.

Лера не поняла кто. Но это точно был не Сашин голос, его Леры узнала бы из тысячи. Иванчук, скорее всего. Его рассердило, что кто-то отвлек внимание от его концерта. Леру душила злоба. Прежде она даже не представляла, что может испытывать настолько сильный гнев. Оля с виду была спокойной – губы поджаты, бровки домиком, – но Лера отчего-то догадывалась, что на самом деле Оля тоже в ярости, просто у нее хватает самообладания эту ярость скрывать. В отличие от Оли, Лера теряла терпение.

– Халисова, ты сейчас к чему клонишь?