Страница 142 из 193
– Странно. Правда, странно. Оль… Потому что я писал. Ладно. Пошли веселиться.
С этими словами Саша толкнул тяжелую дверь актового зала и пропустил Олю вперед.
В актовом зале было темно, хоть глаз выколи. Единственным источником света был экран огромного телевизора. Стулья были расставлены в несколько рядов. Оля сначала не поняла, что именно показывают на экране, но потом сообразила – из фрагментов выступлений Ани Красун смонтировали целый документальный фильм.
Саша указал на два свободных места в последнем ряду. Оля послушно села рядом с ним. Теперь телевизор загораживал целый лес затылков. Впрочем, ничего нового и не показывали.
– Оль, а все-таки, зачем ты приехала? – громким шепотом спросил Саша.
На экране Аня начала петь «Танцы на стеклах». В актовом зале было душно, но почему-то прохладно. Оля поежилась и пожалела, что не взяла с собой кофту или ветровку.
– Я хотела посетить вечер памяти.
– И ради этого прилетела из Сочи?
Тут один из затылков обернулся. Оказалось, что впереди сидела Светлана Владимировна, их бывшая историчка. Оля ее сразу узнала.
– Ну надо же, кто пришел! – Светлана Владимировна попыталась это произнести как можно тише, но в конце реплики все-таки повысила голос. – Олечка! Олечка Дубровская!
Тут обернулся еще один затылок. «Как в шоу "Голос", – подумала Оля. – Сейчас они все начнут оборачиваться». Это была Софико Лагидзе, в прошлом главная красавица десятого «А».
– А я так и знала, что Оля придет. Олясаша как-никак.
Услышав давно забытую формулировку, Оля вздрогнула. Ничего себе, привет из прошлого.
Начался мучительный обмен любезностями. Светская хроника. Немного сплетен. Кто замужем, кто развелся, у кого дети. Оле было что рассказать, слава богу. Муж-айтишник, квартира в ипотеку, дом – вторая линия от моря, подрастает дочка. Вскоре к разговору подключилась Оксана Куликова. Оля ее поначалу не узнала. Потом Оксана утащила Олю покурить. Оля не курила, но зачем-то пошла за Куликовой.
– Это. – Куликова затянулась одноразовой электронной сигаретой, выпустив облачко ароматного пара. Запахло дынной жвачкой.
Оля поморщилась.
– А ты не с Сашей, да? Вы не вместе?
Ну вот. Десять лет прошло, а люди до сих пор не воспринимают Олю как отдельную личность.
– Оксан, да замужем я. И с Сашей мы были просто друзьями.
– И что, между вами реально ничего не было?
– Не было.
Оля не стала упоминать три раза неудачного секса. Нечего десять лет спустя давать новый повод для сплетен. Впрочем, Куликову удовлетворил и этот ответ.
Поднялись наверх, а там уже все закончилось. Гости потихоньку начали расходиться. Выключили телевизор, включили свет.
Откуда-то появился нетрезвый Иванчук, потный и румяный.
– Ребят, а пойдем в кабинет музыки. Посидим, вина попьем. Там фортепьяно, можем попеть. Как в караоке. А?
– Оксан, ты пойдешь? – Оля дернула за рукав свою спутницу.
Саша куда-то делся. По крайней мере, Оля его не видела.
– Нет, я домой, – ответила Куликова. – У меня муж с ума сходит.
– А ты, Оль?
По Иванчуку было понятно, что он спросил чисто из вежливости, но спросил же. Или ему настолько была нужна компания. Забавно. В школе он не был таким уж общительным.
– Саша, если что, в кабинете музыки. Он туда вино понес.
– Хорошо. Я с вами.
23
Лера сидела на скамейке напротив торгового центра «Звездочка». Перед ее глазами туда-сюда сновали толпы людей, но она их не видела. Думала она только о Рите Баженовой. На краткий миг все остальные беды словно бы отступили. Боже, как жалко Риту. Невыносимо.
В одиннадцатом классе они стали подругами. Нет, не совсем подругами. Тут надо подобрать какое-то другое, более уместное слово. Приятельницами? Сообщницами? Подругами по несчастью? Лера очень долго привыкала к Ритиным странностям, но настал момент, когда она смирилась. Для всех остальных Лера была невидимкой. Рита единственная ее замечала.
Как-то, кажется, в начале октября, заболела Светлана Владимировна, историчка. В один из дней после химии должна была быть биология, но Тамара Васильевна пошла навстречу, биологию перенесли, поставили четвертым уроком… в общем, в тот день можно было пораньше уйти домой. Кабинет биологии, уже прозвенел звонок на перемену, все галдели, запихивали учебники в рюкзаки, кто-то швырялся пеналами, Тамара Васильевна тщетно пыталась всех успокоить. Рита закинула на плечо рюкзак и, наклонившись к Лере, оживленно и очень громко зашептала:
– Пойдем немножечко погуляем, я тебе кое-что расскажу.
Рита всегда выпаливала слова залпом, без единой паузы, поэтому поначалу Лере было очень сложно ее понимать. Но потом она привыкла.
– Пойдем.
И они вышли из школы. Зашли во двор многоэтажки, присели на лавочку, еще влажную после вчерашнего дождя. В тот день было пасмурно, помнила Лера, небо затянули серые облака. Дул прохладный ветер, приносивший откуда-то кладбищенский запах горелой листвы.
– Давай я расскажу тебе один очень важный секрет, только ты, пожалуйста, никому не говори, а то меня и так все считают чокнутой!
– Рассказывай, – ответила Лера, про себя подумав, что существует тысяча и одна причина считать Риту чокнутой и сейчас появится тысяча вторая.
Оказалось, что у Риты Баженовой была своя «Тетрадь смерти», так она ее называла. В эту тетрадь она записывала всех, кто ее обижал. То есть почти всю школу. Одноклассники считали Баженову безобидной дурочкой, но она запоминала и записывала всех, кто причинял ей боль. Записывала в подробностях, с датами, именами и подробным изложением всех событий.
Лера листала «Тетрадь смерти» (обычный блокнот на пружинках) с замиранием сердца. Это была полная история Ритиной жизни, и, честно говоря, не дай бог никому такую жизнь. «26 ноября 2006 года. Оксана Куликова заперла меня в туалете. 19 февраля 2007 года. 13:15. Вася Чесноков подставил подножку, когда я шла между рядами на свое место. В результате я упала. Все начали смеяться. 3 апреля 2007 года. Ирина Дмитриевна при всех назвала меня дурочкой».
Жизнь Риты Баженовой была бесконечной чередой унижений и оскорблений. И не было ни одного человека ни среди учителей, ни среди одноклассников, который хоть как-то бы за нее заступился.