Небесное тело

– Дарю, – сказала Маша и протянула крохотный флакончик Оле. – Спорим, тебе ни разу не дарили краденое?

– Маш, только завтра, пожалуйста, будь посерьезнее. Без вот этих вот шуточек.

– Погоди.

Маша взяла Олю за руку и потащила к ближайшей лавочке, слава богу, свободной, усадила рядом с собой. Рядом в огромной кадке стояла раскидистая, но засохшая пальма.

– И зачем тебе это все нужно? Зачем врать родителям? Мы с тобой не подруги. И не станем. Оль, я с тобой со скуки умру. Ты такая правильная, капец. Ты свое лицо видела, когда я тебе флакон протянула? Ты как будто лимон сожрала. Серьезно. Примерно такое же выражение морды у тебя было, когда я сказала, что мне нравятся песни Нюши… И Дан Балан.

– Ну это же низкопробная поп… молчу, молчу.

– Ну не всем же слушать высокоинтеллектуальное музло.

Маша натянуто рассмеялась.

– Я хочу ходить на свидания.

– С парнями?

Маша округлила глаза. Вид у нее был такой удивленный, будто Оля сказала ей нечто несусветное. Это было даже обидно. Действительно. Где Оля Дубровская, зануда и зубрила, и где парни.

– Да, с парнями.

– Зачем?

Оле пришлось отвернуться, чтобы скрыть подступившие слезы.

Пожалуй, никогда с этой Машей они не смогут стать подругами. Это уж слишком – она даже не пытается лицемерить.

– Ну серьезно, зачем тебе парни? – выделив интонацией слово «тебе», спросила Маша.

Она тронула Олю за плечо, чтобы та повернулась. Оля от ее прикосновения вздрогнула. Какая бесцеремонность!

– Потому что я хочу быть нормальной. Я хочу ходить на свидания. Я хочу встречаться с молодыми людьми!

– И?

Оля мысленно досчитала до десяти. Не хотелось этой Маше ничего объяснять. Не ее собачье дело. Маша, если узнает, что Оля больна и ей осталось жить недолго, пожалуй, начнет ее жалеть, а уж Машиной жалости Оля точно бы не выдержала.

– Я буду ходить на свидания, а родителям говорить, что с подругой! Поняла? Я буду тебе за это платить! Посиди, пожалуйста, здесь. Мне нужно в туалет.

– С тобой сходить?

– Нет!

Оля побежала в туалет, не разбирая дороги. Пару раз она толкнула кого-то из посетителей, пару раз толкнули ее.

В туалете она выдернула из держателя целую пачку салфеток. Вытерла глаза, благо ресницы не были накрашены, потеков не осталось. Вытерла лицо. Одним большим комком выбросила салфетки в урну. Открыла кран. Долго смотрела на воду. Затем надавала себе ледяных пощечин. Маша заметит, что она плакала. По любому заметит. Еще и отпустит пару обидных шуточек. Но надо идти. Надо.

Оля вышла из туалета. Пока шла по длинному коридору, освещенному тусклыми лампами, забыла, где ее ждет Маша. Сначала пошла не в ту сторону. Потом сообразила, что они сидели напротив магазина «Оджи». Точно.

Вернулась. Маша сидела на лавочке. Уже не одна. Почему-то это даже не удивило. Маша мило общалась с каким-то незнакомым парнем. Он, видимо, сказал что-то смешное, от чего Маша залилась громким смехом. Оля демонстративно встала перед ними, не говоря ни слова. Интересно, как скоро Маша ее заметит.

– И тут я понимаю, что надела чужую футболку… и… а, Оль, ты пришла? Знакомься, это Влад. Влад, это Оля. Моя подруга. Влад предложил нам пообедать в пиццерии «Пронто». Тут недалеко.

– Мне домой надо. Меня родители ждут.

– Что значит домой?

Маша моментально снялась со своего места, успев шепнуть что-то Владу, и отвела Олю в сторонку.

– Ты же хотела на свидания. С парнями. А?

Вечер в пиццерии оказался провальным. Владу явно понравилась Маша. Оля чувствовала себя третьей лишней. Маша то и дело уходила, то в туалет, то покурить. Оставаясь наедине с Владом, Оля готова была провалиться сквозь землю от неловкости. В итоге в очередной раз, когда Маша убежала в туалет, Оля встала из-за стола, забрала сумочку и, не попрощавшись с Владом, который даже не спросил, в чем дело, вышла из пиццерии.

15

– Так, у тебя в пятницу выходной? Выходной же, я правильно посчитала?

– Выходной, да. А… что?

Ну что там опять мама придумала?

Был поздний вечер. Лера только-только приехала с работы и села пить чай. Ноги гудели после долгого рабочего дня. Хотелось просто отдохнуть и, честно говоря, помолчать.

На кухне, как всегда, хлопотала мама. Лера только сейчас заметила, что эти мамины хлопоты выполняют скорее декоративную функцию и не несут никакой практической цели – она просто суетится, зачем-то переставляет посуду в шкафчиках, громко звеня тарелками и ножами. На кухне от этого не становится чище. Лера до сих пор не могла поверить, что дурацкий Слава больше с ними не жил. Без него, вот серьезно, дышать стало легче. А дело было так. Почти год Слава сидел без работы, перебиваясь случайными шабашками. Потом знакомые устроили его охранником в ЧОП с пафосным названием «Вертикаль». Зарабатывал он мало, еще и штрафовали постоянно за то, что спал на рабочем месте. А потом он набрал кредитов, сначала на себя, потом на маму. Кредиты он, разумеется, не платил.

Когда мама узнала об этом, был скандал, такой громкий, что это слышал весь район. Слава ушел, произнеся напоследок загадочную фразу, смысла которой не поняли ни мама, ни Лера:

– Ничего. Попляшете вы у меня. Помяните мое слово – скоро для таких, как я, настанет время. Поняли, да, – настанет наше время.

Тем не менее мама после его ухода воспрянула духом. Она постриглась под мальчика, осветлила волосы и стала выглядеть лет на десять моложе. И ее глаза, прежде совсем потухшие, заискрились ожиданием чего-то нового.

Что до самой Леры, то Лера работала в торговом центре «РИО», в магазине H&M. Работа ей не очень нравилась, но без высшего образования мало куда брали. Зарплата небольшая, но позволяла не сидеть на шее у мамы.

– Так что будет в пятницу, мам? Да ты сядь.

Мама демонстративно громко закрыла ящик, отчего зазвенели хранившиеся там ножи и вилки.

– Да ничего. Девочки ко мне придут.

Мама наконец-то села напротив Леры. Такая она, конечно, стала энергичная. Лера и не помнила, когда в последний раз видела маму столь экзальтированной.

Ей очень шла эта новая мальчишеская стрижка. И стрижка, и крупные серьги с прозрачными кристаллами, колыхавшимися при каждом движении головы. Вот только это была уже не та мама. Не светлая и добрая мама из Лериного детства, которая смеялась по каждому поводу. И от этого Лере становилось по-настоящему грустно.

– Девочки?

– Ну да. Верка, Маришка, Люся. Ну, Люсьена. Михеева.

– А я-то вам зачем?

– Люся не одна придет.

– Мам!