Страница 127 из 193
– Что мам? Погоди мамкать. Люся придет с Илюшей.
Мама разгладила невидимую складку на полотняной скатерти.
– Каким Илюшей?
– Ну сыном своим. Да ты помнишь Люсю! Она к нам часто заходила, когда ты была маленькая. Илюшу ты должна помнить.
– Мам, а я… а мне зачем это все? А?
– Затем. Потому что надо.
Мама ушла в гостиную смотреть телевизор, оставив Леру домывать посуду. Пожалуй, завтра надо будет поговорить с начальницей. Она точно разрешит в пятницу выйти поработать. Потому что слушать пьяные разговоры маминых подруг – это одно, а вот развлекать какого-то Илюшу, которого явно привели знакомиться, – это другое.
Впрочем, начальница обломала Леру. «Нет, – сказала она. – У нас в пятницу и так пять человек в смене. Нет, Лер, отдыхай».
Мамины «девочки» и Илья пришли в шесть вечера. Для них накрыли стол – мама приготовила свой фирменный салат «Черепашка», запекла в духовке курицу с черносливом, наделала закусок из помидоров и сыра. Леру послали в «Седьмой континент» за алкоголем. «Купи водочки… девочкам. Получше купи, "Путинку" там или "Парламент". Я не буду. Мне вина возьми… бутылки две. Абхазского. "Апсны" там или "Лыхны". Поняла? А! Соку-то не забудь! А то чем девочки запивать будут? Возьми персиковый. И какой-нибудь мультифрут».
Мама, конечно, не просто так задумала и спланировала этот междусобойчик. И не только для того, чтобы свести Леру с Илюшей. Оно и понятно. Маме важнее другое – показать, как она счастлива без своего бывшего сожителя. Ну, Славы этого. Лера ходила с корзинкой по алкогольному отделу и с грустью думала о том, что до Славы мама даже не знала такого слова – водка. Она пила исключительно сухое белое вино, и не абхазское, кстати. Как же сильно повлиял на нее этот дурацкий Слава, а? Как же не хочется идти домой…
Илья Михеев оказался довольно приятным парнем. Симпатичным Лера его не назвала бы – для этого он был слишком рыхлым и расплывчатым. Глаза только красивые – большие, ярко-голубого цвета. Ресницы длинные. Поначалу он очень стеснялся. Когда мама запела свое любимое «играй гитара, плачь и пой, я эту жизнь люблю такой, как вольный ветер я лечу, и это значит – целую крепко небо я, а на душе любовь моя, моей души любовь поет и плачет», ему и вовсе стало неловко. Пил он мало – сначала пригубил немного вина, а потом и вовсе перешел на сок. Может, мама и права? Когда «девочки» ушли в подъезд курить, Илья, до того сидевший рядом с Люсьеной, пересел поближе к Лере. Тогда-то Лера и заметила, что у него красивые глаза.
– Тебе подлить вина? Может быть, салатику положить?
– Нет, спасибо. Я не хочу… и я не голодная. Я маме помогала этот салат делать.
Илья слегка стушевался. Он, видимо, не ожидал такого ответа. Впрочем, он очень быстро собрался.
– Лер. Ну… пока взрослых нет. Можно же пообщаться? Ну, по душам?
– Чего?
Илья взял чей-то стакан с недопитым соком, поднес к губам и сделал пару глотков. Затем вытер рот салфеткой.
– Колбаски точно не хочешь?
– Нет, спасибо.
– Ну ладно. Лер. Я просто очень много думаю об этом. Знаешь… На такие очень важные темы я думаю.
«Ну молодец, – подумала Лера. – Думает он. К чему он клонит-то?»
– Лер, что ты знаешь о едином мировом правительстве?
Илья успел прочитать небольшую лекцию, но тут, слава богу, вернулись накурившиеся «взрослые». Мама включила музыку. Заиграла «Императрица». «Девочки» пустились в пляс. Потом запел мамин любимый Владимир Кузьмин, какая-то медленная песня. Лера очень испугалась, что Илья сейчас пригласит ее на медленный танец, но, слава богу, он не догадался.
В конце вечера уже мама утянула Леру в подъезд. Она была пьяная, веселая и очень довольная посиделками. В отличие от Леры, которую это все только угнетало.
«Забавно, – подумала Лера. – Мама не разучилась радоваться жизни. Рассталась с папой, нашла Славу, рассталась со Славой – и не унывает. Кажется, только у меня внутри пустота». Мама прислонилась к перилам. Закурила тонкую сигарету.
– Ну, как тебе Илья Анатольевич?
– Он… забавный.
– Забавный?
– Да. Хотя и немного странный.
– Ну понравился хоть?
– Ой, мам.
– Короче. Тут такое дело.
Мама очень глубоко затянулась сигаретой. Выдохнула облачко едкого дыма. Внизу кто-то вызвал лифт. Из квартиры (дверь была полуприкрыта) раздался взрыв хохота.
– Илья разведен. У него от первого брака есть дочь Наташа.
Лера попыталась изобразить, что она внимательно слушает маму. Ей не было никакого дела до этого Ильи, до его неудавшегося брака, до его дочери.
– Наташке шесть лет. Они с его бывшей женой поженились по залету, ну, так вышло. Имей это в виду просто. А ты Илюше очень понравилась. Ну, Люся – моя подруга с ранних лет. Мы с ней в детстве чего только не вытворяли… Короче. Ты смотри не дрейфь. А то двадцать лет уже, а парня нет. Почему так? Ты девка красивая, видная. Что не так-то?
– Мам, я…
Лифт остановился где-то на верхнем этаже. Кто-то загрохотал тяжелой железной дверью.
– В старших классах я была влюблена в мальчика.
– Это в Мишу-то? Я помню такого.
При воспоминании о Мише Леру передернуло.
– Нет, не в Мишу. Мне нравился мальчик… ну помнишь, он к нам приходил домой? Ну ты его видела. Мы с ним английским занимались.
– Этот? – Мама скривилась так, что сразу стало все понятно. – Который в очках? Чудной такой?
Она затушила бычок о перила. Спустилась вниз на один пролет. Лера сверху видела, как мама выкидывает бычок в банку из-под кофе.
– Лер, – поднимаясь, сказала мама. – Лер, ты слишком много выпила. Протрезвеешь, забудешь, о чем наговорила. Моя Валерия не могла влюбиться в такого чудика. Идем в квартиру?
Лера прошла вперед. Толкнула плечом дверь, зашла в ярко освещенную прихожую, мельком отразившись в зеркальных дверцах шкафа-купе. Мама прошмыгнула за ней следом.
От выпитого алкоголя разболелась голова.
– Мам, я прилягу.
– Ну хорошо.
Мама, сама того не ведая, умудрилась растоптать единственное Лерино светлое воспоминание о школе.
Гости разошлись около полуночи. Илья Михеев оставил Лере номер телефона. «Позвони, пообщаемся». Лера ушла в свою комнату, закрылась. Заснула неглубоким, но крепким пьяным сном.
16
«Лер, ты по залу прошлась? Все поправила? А в раздевалки заходила? Сейчас поток большой, Лер! Точно все поправила? Я сейчас проверю. Не дай бог, увижу хотя бы один косяк – оштрафую. Лер, потому что всегда за тобой приходится переделывать!»