Небесное тело

Лера сидела на кухне и грызла яблоко. Мама сновала туда-сюда, хлопотала, готовила завтрак. Дурацкий Слава дрых в спальне. Что, черт возьми, произошло вчера ночью? Это точно был не сон? Боже, конечно же, это был сон, ну Лер, не выдумывай! Но если это был сон, почему тело болело, как после заплыва в бассейне? А руки? Как после тридцати, нет, сорока отжиманий. Лера помнила ни с чем не сравнимое ощущение легкости. Помнила, как раз за разом ее покинула злоба и как она разом всех простила.

И она сделала шаг туда… Поначалу она начала падать, но потом воздух ее словно бы подхватил, и она как бы… полетела? Она сначала не поняла, что происходит, но потом начала грести, как если бы она плыла, раз, раз, раз, раз, и даже отплыла на какое-то расстояние от окна, и… и это было даже не страшно. Не очень страшно. Наоборот, было как-то… спокойно. Как будто так и надо. Как будто Лера всю жизнь только и делала, что летала среди многоэтажек. А вот теперь руки болели. Очень сильно. Что же получается, это все было? Что ж получается? Лера. Умеет. Летать? Бред. Этого не может быть, потому что этого не может быть.

– Ешь давай.

Задумавшись, Лера не заметила, как мама поставила перед ней тарелку с яичницей.

– Сделала, как ты любишь. Желток жидкий. Ешь. И это…

Мама вытерла руки жирным кухонным полотенцем, повесила на дверку плиты. Села напротив Леры. Вид у нее был виноватый.

– Ты нас извини за вчерашнее. И меня, и Славку. Мы это… ну, выпили вчера. Я разошлась чего-то. Обозвала тебя. Нет, ну ты, конечно, палец о палец не ударишь, по дому ничего не делаешь, только в своей комнате сидишь, ну и ладно. И учеба эта. Ну кому она нужна, учеба-то. Честно. Ты девка красивая. Видная. Замуж выйдешь. Муж тебя и такую любить будет. А готовить… готовить сам научится. Если припрет. Это дело наживное.

«Мам, я вчера хотела умереть. Мне было так плохо, что лучше умереть. Умереть, чтобы никогда больше не видеть дурацкого Славу. Нет, лучше пусть он умрет. А вместо этого…»

Конечно, ничего этого маме не скажешь. На краткий миг Лера даже захотела рассказать все, поделиться своим открытием, но не стала. Мама, чего доброго, засмеет. А вдруг и вправду весь полет был не по-настоящему.

После завтрака Лера отправилась в душ. Разделась, оставив груду одежды на полу, встала под горячую воду. Она пыталась нащупать хоть какие-то изменения в теле, дотянулась руками до лопаток, пропальпировала их пальцами – бесполезно. В районе лопаток ничего не чесалось и крылья вроде не росли. А из Лериной кожи не пробивались перышки – только тоненькие волоски на руках. Лерино тело пока не изменилось. В оборотня она не превращалась. Ни в кого она не превращалась. Лерино тело вчера ночью летало над районом.

Этой ночью Лера решилась на эксперимент. Она понимала, что неудача в этом эксперименте означает смерть. Смерть и роль второй Ани Красун. Вот только Лера никогда не была школьной звездой. Пожалуй, стоило принять предложение Блиновой. Возможно, сейчас все было бы по-другому. А вот если все пройдет хорошо, Лера докажет самой себе, что умеет летать.

На этот раз Лера села на подоконник, свесив ноги вниз. Ух, страшно. Так страшно, что мороз по коже. И как только вчера она решилась на такое? А, понятное дело – вчера она была вдрызг пьяна. Минут десять Лера просидела на подоконнике, не решаясь сделать то, что так легко сделала вчера. Ночь была безветренной и звездной, несмотря на середину сентября. Лера накинула на голову капюшон толстовки. «Я не боюсь. Я не боюсь, Лер. Я не…»

Лера напрягла размякшее было тело, оттолкнулась от подоконника и полетела. Она работала руками и ногами, подгребая воздух, как морскую воду. Летать в какой-то мере было даже легче, чем плавать. Лера сделала круг над двором. Где-то внизу угадывались турники, тонюсенькие, как спички. Беседки, точно кукольные домики.

Так, возвращаемся. А то мало ли что. Лера перепутала балконы, чуть было не приземлившись на чужой, но вовремя сообразила, что створки того балкона закрыты изнутри. Начиналась новая жизнь. Или даже так – новая жизнь уже началась. Видел бы ее сейчас Саша. Ах, если бы он узнал, что Лера теперь не просто Лера – Лера умеет летать. Саша бы простил ее, конечно же, простил. Она научилась летать из-за него. Неважно, что случилось той ночью. Неважно, о чем тогда Лера думала, – важно, что все закончилось хорошо.

Ну почему, почему Саша был тогда так зол на Леру? Что на него нашло? Лера, несмотря на свое новое увлечение, которое, по идее, должно было завладеть всей ее жизнью, не переставала думать о Саше. Она выкинула из головы омерзительную историю с несостоявшимся парнем – но Сашу выкинуть из головы не получалось. С ним-то уж точно все было бы по-другому.

С ним все было бы по-другому.

2012 год

13

«Ну, Шурик, рассказывай. Как вы там с моей Янкой живете? Кровать пора менять? Хотите, новую вам привезу. Еще больше будет».

Ту самую кровать, о которой говорил Дима, пожалуй, и надо было менять. Но немного по другой причине. Как-то раз ее случайно подожгли (у Лёнечки была дурацкая привычка курить в постели), но вовремя потушили. Спинка немного обуглилась, но в принципе и всё. Сашу мучила совесть. Дима при всех его недостатках относился к Саше по-человечески. А Саша, получается, кругом его обманывал. Дима-то был уверен, что они живут нормальной семьей. Про бесконечные вечеринки он не знал. И даже не догадывался. Саша научился ликвидировать улики.

Яна в открытую встречалась со своим бывшим, тем самым Лёнечкой. Спали они как раз на той кровати, которую Дима, расхваливая, называл траходромом. Саша находился в невыразительных отношениях с Каринкой, случайным ветром прибившейся к общей компании. Каринка-то и рассказала Саше, что Яна не только пьет, но и употребляет, скажем так, запрещенные вещества. «Какие еще вещества?» – «А ты лучше у нее спроси».

И Саша спросил. В тот день был какой-то всероссийский праздник, кажется, Восьмое марта (Саша потерял счет дням), поэтому в квартире собралась особенно большая компания.

Саша вытащил Яну из-за стола (малыш, ну ты чего кипишуешь?) и за руку поволок на кухню, стараясь не обращать внимания на то, как она верещит. Усадил на стул. Сам сел напротив.

– Воды налить?

– Ты чего борзеешь? – От прежней обмяклости не осталось и следа. Яна посерьезнела и внимательно уставилась на Сашу: – Санечек, ты что себе позволяешь? Ты забыл, в чьем доме ты живешь?

– В доме твоего отца. И, кажется, дорогая Яна, ты тоже давно об этом забыла. Что за вещества ты принимаешь?

– А, ты об этом. Запрещенные. Налей воды, ну что ты стоишь.