Страница 119 из 193
Миша притащил штопор с лапками и два бокала. Выяснилось, что он не умеет пользоваться штопором. Он кое-как воткнул его в пробку, а что делать дальше, не понимал. Лере надоело смотреть на его мучения, она отобрала бутылку со штопором, нажала на лапки и вытащила пробку.
– Профессионал!
Выпили по бокалу вина.
Миша сидел рядом с Лерой.
Наконец он поставил свой бокал на стол. Лерин тоже забрал.
– Ну это, – сказал Миша.
Лера не поняла, что «это». Миша придвинулся к ней почти вплотную. Они сидели, соприкасаясь джинсами.
– Ну ты чё?
Лера замерла в ожидании. Дышать расхотелось. Хотелось только одного – убежать. Не быть здесь, не принадлежать этому месту.
Миша поднялся и встал напротив Леры. Зазвенела пряжка на ремне.
– Лерк, а ты умеешь, это, ну, ротиком? Все девчонки должны уметь.
Лера не успела даже сообразить, как Мишины джинсы с глухим стуком упали на пол, затем он стянул серые трусы, наклонился ближе к Лере, и перед ее лицом возник его член. Лера инстинктивно отползла назад, но Миша, вооруженный стоящим членом, попер на нее.
– Ну ты чё, – повторил Миша. – Ближе двигайся. Давай.
Он схватил ее за затылок и придвинул к себе. Лере в нос ударил аммиачный запах немытых гениталий. Ее чуть не стошнило. Каким-то чудом она вырвалась из цепких Мишиных рук, подскочила, вылетела в коридор и, пока он натягивал трусы и джинсы, успела нашарить на тумбочке свою сумку. Входная дверь была закрыта на хлипкую щеколду, и Лера быстро сообразила, как ее открыть. Вылетела на лестничную площадку. Горло душили рвотные спазмы. Прикрывая рот рукой, Лера понеслась вниз по лестнице. Даже если Миша и кричал ей что-то вслед, она не слышала. Она выбежала из подъезда. Тяжелая металлическая дверь захлопнулась с угрожающим лязгом. Лера бросилась бежать, не разбирая дороги; ей все казалось, что Миша за ней гонится, хотя, конечно, он даже из квартиры не вышел. Не сообразил. В одном из дворов Лера остановилась – силы закончились. Ей показалось, что еще чуть-чуть – и она рухнет на землю, как подрубленное дерево. Чтобы этого не случилось, Лера присела на лавочку. Сердце колотилось; его стук отдавался в висках, как метроном. Глаза застила пелена. Так Лера просидела какое-то время; она не доставала телефон из сумочки, не имела ни малейшего представления о том, который час. Потом Лера встала и на деревянных ногах побрела дальше; на самом деле она не знала, куда идет, и очень жалела, что не запомнила дорогу до метро «Бибирево». Она прошла еще несколько дворов и вышла на какую-то улицу. Уже лучше. Да, скорее всего, ее расхристанный, неопрятный вид отпугнет прохожих, но может, хоть кто-нибудь подскажет ей, как дойти до метро.
– По прямой пройдете, дойдете до перекрестка и сразу увидите. Там будет метро «Алтуфьево».
9
– Саш, – сказала Яна, затягиваясь сигаретой.
Они лежали на шелковых простынях, курили. На ковре, по правую руку от Саши, стояла ополовиненная бутылка виски, и он периодически пил из нее.
– Саш, – повторила Яна, – ты бы хотел на мне жениться?
– Чего?
Саша закашлялся, чуть было не подавившись вискарем. Огненная жидкость обожгла горло.
– Жениться?
– Блин, Саш, ну не тупи!
Яна выпростала из-под одеяла загорелую глянцевую ногу. Саша невольно залюбовался: гладкая кожа обольстительно мерцала в свете лампы.
– Ты ботаник, понимаешь? Ты понравишься моему папочке. Папочка решит, что я встала на путь истинный. А то он считает меня конченой, а мне надо доказать, что я не только бухающая шалава. Ну, ты понял меня? А?
– Ну мне как бы учиться нужно…
– Ты на заочке.
– Я работаю.
– Менеджером по продажам? «Занзибар Плюс»? Ты издеваешься? Мой папочка тебя всем обеспечит. И на работу тебя возьмет. Короче. Нам с тобой нельзя затягивать. На выходные сгоняем в Питер. Согласен?
– А у меня есть выбор?
Яна целиком вылезла из-под одеяла и присела на краешек кровати. Саша видел только ее загорелую спину. Его поразила идеальная симметрия позвонков. Сколиоза у Яны точно не было.
– Ты можешь свалить отсюда прямо ща. Ты не думай, я не обижусь. Вали в свою контору, как ее там… продавай гербалайф свой сраный.
– «Занзибар Плюс».
– Гондурас минус. Вали и никогда больше сюда не возвращайся. Если ты не хочешь мне помочь.
Яна повернулась вполоборота.
Ее предложение было таким омерзительным по своей форме и таким заманчивым по своей сути… нет, глупости.
«Яна пытается сделать из меня, – подумал Саша, – содержанку, нет… содержанца… нахлебника… фу, вот это и слово, что-то из девятнадцатого века. Ну женюсь я на ней, и что?»
Саше пришлось признаться самому себе, что до конца он ее плана не понял.
– Мы поедем в Питер. Я готов тебе помочь.
Впрочем, в Питер они не поехали, а полетели, самолетом. Саша прежде никогда не летал на самолетах, для него все было в новинку, даже гигантский муравейник аэропорта Шереметьево выглядел как готовая экранизация романа Артура Хейли, который Саша прочитал в свое время три раза.
Самого полета Саша и не заметил. Только поднялись, набрали высоту, как уже нужно снижаться. Яна сидела возле окна, но весь полет читала «Космополитен». «А ты в Питере-то хоть был?» – «Один раз. Бабушка в Эрмитаж возила». – «Бабушка? Серьезно? Знаешь анекдот про медвежонка?» – «Ян, знаю. Отстань».
Дима Гречихин, отец невесты, жил за городом, в Сестрорецке, со своей новой семьей (с матерью Яны он развелся, когда дочери было четыре года), поэтому торжественная аудиенция состоялась в дорогом ресторане с высокими потолками, стрельчатыми окнами и витражами, напомнившем Саше католический храм. Дима был не один, компанию ему составляла парочка подпевал неопределенного возраста. Один из них был в свитере крупной вязки и очках с золотой оправой, другой – в белой рубашке, расстегнутой чуть ли не до пупка, так, чтобы виднелась массивная золотая цепь, – напоминал карикатурную версию певца-шансонье. Саша не мог понять, откуда эти образы в его голове, но ему почему-то казалось, что рубашечный в конце вечера выйдет на эстраду (в ресторане меланхолично играли музыканты) и споет что-то типа «Я куплю тебе дом». Оба они, и свитер, и рубашка, в основном молчали – исполняли мелкие поручения Димы. О том, что крепостное право отменили в 1861 году, им, видимо, не сообщили.
Сам Дима, одетый в черный пиджак, с этими его белобрысыми волосами, чересчур длинными для человека его образа жизни, был не менее карикатурным. Ах да, Яна же говорила, что он когда-то в рок-группе играл.