Страница 111 из 193
Ну да ладно. Но на следующий день (слава богу, пятница!) он решил целенаправленно ее разыскать. На большой перемене Саша спустился в столовую. Лера сидела в одиночестве за дальним столиком возле окна. Отлично. Идеальный момент. Никто не будет мешаться и отвлекать. Хотя… а кому отвлекать-то? У Саши, по сути, не было друзей. Оля не в счет, да и с ней все сложно. Лера тоже лишилась своих прежних подруг. Два изгоя, блин. Кто бы мог подумать?
Это, конечно, нелепо звучит, но раньше, когда Лера еще не была с ним знакома, у нее было много подруг. И вообще, она считалась популярной девчонкой. Саша словно бы заразил ее своей болезнью, сделав неудачницей.
– Лер, привет!
Саша пододвинул стул, но сесть не успел – Лера посмотрела на него с таким ужасом, что на мгновение Саша застыл. Серьезно, она посмотрела на него так, как будто он прямо на глазах вылез из могилы и стоял перед ней, стряхивая с себя землю и опилки от истлевшего гроба.
– Извини, – сказала Лера и резко подскочила со стула, словно куда-то опаздывала.
Саша устремился за ней, догнал почти у самой стеклянной двери и схватил за рукав. Лера мгновенно выдернула руку.
– Саш, я не…
И исчезла. Исчезла, оставив Сашу в полном недоумении. Кто-то открыл-закрыл стеклянную дверь и, убегая, запустил в него солнечным зайчиком.
Что, блин, произошло? Почему Лера так смотрела? Почему она убежала, так ничего и не объяснив? Растерянный, Саша поплелся на четвертый этаж, на литературу, и, пока весь одиннадцатый «А» обсуждал предстоящее Евровидение в Москве, думал о странном поведении Леры. Еще совсем недавно – Саша помнил наизусть тот апрельский день, когда они ели мороженое и он впервые сам ее поцеловал, – было все хорошо, и вдруг ветер поменял направление. Может, Лера просто была не в духе? Странно. Раньше подобные перепады настроения за ней не замечались.
И только придя домой, разувшись и закинув джинсовку на стул, Саша застыл посреди комнаты и закашлялся, чуть было не подавившись страшной догадкой.
Олька была права! Лера и в самом деле поспорила, с кем там, с Фирсановой. И вот на тебе – выиграла. Саша влюбился в нее, как щенок.
Саша как был, в рубашке и джинсах, завалился на диван. Потолок качнулся навстречу. Какой же я дурак, подумал Саша, ну какой же я дурак! На что я надеялся, а? Неужели я и вправду поверил в то, что такая девушка, как Лера Халисова, сможет в меня влюбиться?
Урод, урод, урод!
– Mi bella Princesa, ваш забавный маленький Карлик никогда больше не будет плясать. Как жаль! Он так безобразен, что, пожалуй, рассмешил бы даже Короля.
– Но почему же он никогда больше не будет плясать? – смеясь, спросила Инфанта.
– Потому что у него разбилось сердце.
3
На большой перемене Лера пошла в столовую. Там она заняла свободный стол рядом со стеной, прямо под надписью: «Хлеб всему голова!»
Есть не хотелось. Лера достала из рюкзака яблоко и маленькую бутылку фанты, наполовину допитую. Откусила яблоко. Невкусно. Кисло. Лера положила раненое яблоко на стол. Отпила из бутылки. Газировка была выдохшейся. Лера завинтила крышку, поставила бутылку рядом с яблоком. Во рту осталось противное сладкое послевкусие, а пить захотелось еще больше. Лера облизала высохшие губы.
Как там Саша? Лера никогда еще не теряла близких людей. Прабабушка умерла, когда Лере было шесть, но это случилось так давно, да и саму прабабушку Лера толком не знала. Лера так глубоко погрузилась в размышления, что не заметила, как за ее стол кто-то сел. Обратила внимание только после того, как ее громко окликнули, и очень удивилась, когда увидела, что напротив сидит Кристина Румянцева. Это было очень неожиданное появление.
– Лера, привет.
Лера на какой-то момент позабыла о своих грустных мыслях.
Боже, Кристина! Она хочет вернуть дружбу! Лере больше не придется сидеть с Ритой Баженовой и слушать бесконечные лекции о том, как… Неужели, неужели, неужели?!
– Лер, мне нужно тебе кое-что сказать. Постарайся меня выслушать.
Кристина была серьезной как никогда. Нахмуренные брови, сжатые в ниточку тонкие губы.
– А… что случилось?
– Саша Зарубин просил передать, что тебя ненавидит.
– Что?
Лера так опешила, что не задала, казалось бы, очевидный вопрос: а почему Саша об этом не сказал ей сам? Мысли поплыли.
Это что, розыгрыш? Румянцева решила ее разыграть? Но для чего? Зачем? Да и…
У Кристины Румянцевой сроду не было чувства юмора.
Ой-ой-ой… Что происходит-то?
– Ты виновата в смерти его бабушки, – запечатывая каждое слово, сказала Румянцева.
– Не поняла? – не узнавая свой голос, переспросила Лера.
– Могу повторить. Саша Зарубин считает, что из-за тебя умерла Майя Анатольевна.
Решив, что разговор окончен, Румянцева встала из-за стола. Лера не решилась ее остановить. По правде говоря, она так опешила, что не сообразила, что дальше делать. Произошедшее было за гранью понимания.
Впрочем, вот эту фразу, слово в слово, Лера усвоила. Она, эта фраза, была понятной. Слишком понятной. И…
«Саша меня ненавидит, – подумала Лера. – Конечно. А я как думала? А я на что рассчитывала?»
Лера вспомнила тот проклятый день, когда она пришла к Саше в гости с тортиком от «Палыча», а дверь открыла Майя Анатольевна. Ох. Боже. Так вот что Саша пытался ей втолковать? Так вот в чем дело? Лера до конца не осознала и не смогла сформулировать мысль, но на краткий миг ей показалось, что она все поняла, и от этого понимания больно заныло сердце и закололо где-то в кончиках пальцев.
Она вышла из школы, миновав охранника, и встала на крыльце, где, несмотря на многочисленные запреты, курили старшеклассники.
Саша меня ненавидит и никогда не простит.
Саша меня ненавидит.
Сашина бабушка умерла из-за меня.
Саша меня ненавидит.
Это конец всему. Это полный провал. Словно бы вся нехитрая Лерина жизнь в один момент свелась к этой фразе, в буквальном смысле стала этой фразой. Саша меня ненавидит. Осталась понять, как (и зачем) после этого жить. Как и зачем.
Самое интересное – в тот же день, на большой перемене, Саша сам нашел Леру. Подошел к ней как ни в чем не бывало.
– Лер, привет!
«Лер, привет? Вот так? После всего, что он наговорил с утра?»
– Извини.
«"Моя бабушка умерла из-за тебя". – "Да, Саш. Я глупая. Я ничего не понимаю. И никогда не понимала"».
Лера начала задыхаться. Она не могла больше ни секунды оставаться в столовой, поэтому устремилась к выходу, как будто там, в вестибюле, ей полегчает.