Страница 110 из 193
Часть 2
The best of us can find happiness in misery.
FALL OUT BOY. I DON’T CARE
1
– Ты бы хоть полы помыл, Саш.
Кухня была залита неестественным солнечным светом, из-за чего все предметы казались желтоватыми. Саша протер глаза. Бабушка стояла посреди кухни, в любимом темном платье-футляре, которое так и не смогли найти в шкафу, когда… ой…
Ба, но ты же умерла, хотел сказать Саша. Ба, но мы же тебя схоронили. Ба, мы хотели положить тебя в гроб в этом платье, но пришлось надеть бархатное… ба…
– Ты полы потом помой, ладно. Полы липкие. Без меня, наверно, ни разу даже пыль не протер, да?
Без меня… то есть она знает?
– Эта придурочная ушла уже?
– Да, она вчера уехала.
– Ну и слава богу. Ох, Саш, тяжело тебе будет без меня. Тяжело.
Бабушка устало опустилась на стул. Потерла переносицу указательным пальцем. Глубоко-глубоко ушла в свои мысли. Кажется, она была в отчаянии. Саша был примерным внуком и выучил бабушку, как стихотворение. Так у него получалось не сердить ее. Он терпеть не мог, когда она сердилась.
– Жалко мне тебя, Саш. Погубишь ты свою жизнь. Как твоя придурочная мать. Ты все-таки связался с той девушкой, как ее, Валерией?
Услышать это имя из бабушкиных уст было неприятно. Это имя, к тому же в полной форме – Ва-ле-ри-я, – было произнесено, брошено в воздух, а после произнесения не исчезло, как это бывает со словами, а осталось висеть, как табличка «ПОРОШОК! УХОДИ!» в торговом центре.
– Саш, живи как знаешь. Я жалею лишь о том, что больше не смогу тебе помогать.
Саше стало стыдно. Опять он сделал все не так, опять он не угодил, опять он виноват – но в чем? Бабуль, как же мне все исправить?
– Ты таким одаренным был ребенком. Английские слова запоминал лучше русских. Невероятная, невероятная способность к языкам!
Впрочем – Саша это вспомнил, – мама в детстве была будущей Надей Рушевой, поэтому в плане одаренности Саша со своим английским немного подкачал.
– Я тебя упустила, Саш. Надо было тебе сразу давать немецкий, испанский, французский. Тренировать тебя. А я жалела. Такие способности, боже мой, такие способности…
Бабушка невидящим взглядом посмотрела куда-то Саше за спину.
– Прости меня. Прости меня, Саш. Из матери твоей не смогла человека сделать, из тебя не успела…
В этот момент Саша почувствовал такую вселенскую, разъедающую душу тоску, какую ни один человек не почувствовал бы наяву. Сознание заволокло туманом, светлый бабушкин образ растворился, истаял, а через какое-то время Саша проснулся.
За окном было темно и мрачно.
Со дня похорон прошло уже три дня, может, четыре, а Саша все никак не мог прийти в себя. Он остался один в пустой квартире, где каждый уголок, каждая пылинка напоминали о бабушке.
Саша выбросил из холодильника все недоеденные йогурты, остатки колбасной нарезки и засохший кусочек сыра. Все это было куплено бабушкой, все это причиняло боль, все это хотелось оставить на память, но это уже было за гранью здравого смысла. В ванной шеренгой стояли «доместосы», «силиты» и «пемолюксы», и Саша с ужасом понимал, что теперь, вероятнее всего, это все придется покупать самому.
На письменном столе лежал забытый мобильник – та самая дорогущая «Нокиа», подаренная бабушкой. Саша попробовал включить телефон, но тот не отозвался. А, понятно. Он разряжен в хлам. Саша достал из ящика провод, блок и кое-как подсоединил телефон. Минут десять предстоит подождать, и тогда связь с внешним миром будет восстановлена.
Среда, 1 мая
2
В четверг Саша все-таки собрался в школу. Это было нелегко; он забыл все на свете, в том числе и школьное расписание; память пришлось восстанавливать по кусочкам. Даже здание школы он поначалу еле узнал.
Он шел по школьному коридору (первым уроком была история), а все смотрели на него как на привидение. Черная рубашка, черные джинсы – Саша выглядел как мрачный подросток, до конца не определившийся с субкультурой.
– Зарубин?
Историчка посмотрела на Сашу так, как будто это он умер 27 апреля, а потом воскрес и пришел в школу.
– Мы тебя до конца года не ждали…
– Все в порядке. Я пришел учиться.
Саша скосил глаза – на первой парте среднего ряда, там, где раньше сидела Аня Красун, лежал белый плюшевый мишка с ярко-красным сердечком. Это место теперь никто не занимал.
В тот же день Саша нашел англичанку, поговорил с ней, потом нашел информатичку и объявил ей, что все-таки будет сдавать информатику. «Ну ладно», – сказала Илона Михайловна.
Ну ладно…
В коридоре Сашу догнала Оля. В первый момент он и ее не узнал – Оля, всю жизнь проходившая с прилизанным хвостиком, неожиданно распустила волосы и даже, как показалось Саше, накрасилась. Не просто ресницы, накрашенные тушью, а полноценный макияж.
– А что ты тут делаешь?
– На алгебру иду, – стараясь смотреть под ноги, ответил Саша.
– Я серьезно. Ты мог бы еще отдохнуть.
– Оль, я дома с ума схожу, – ответил Саша и машинально смахнул со лба отросшую челку.
В этот момент Олю кто-то окликнул. «Саш, прости», – сказала Оля и умчалась к своим новым подругам. Саша даже не стал оборачиваться, чтобы посмотреть, к кому именно.
В школе тем временем спонтанно возник настоящий культ смерти. По соседству с мемориалом, посвященным Ане Красун, соорудили стену памяти Майи Анатольевны. Все то же самое – парадный портрет, несколько фотоснимков из повседневной жизни, бумажные цветы. Снаружи вовсю гремела весна, уже и сирень начала зацветать, и яблони, и небо стало таким бесконечно синим, а здесь, внутри школы, как будто образовался саркофаг.
Саша с удивлением отметил, что бабушка на том свете проявляла небывалую активность и снилась не только ему. Как-то за спиной шли две девочки из восьмого «А», Майя Анатольевна у них была классной, и одна из учениц задушевно делилась с другой:
– Представляешь, мне Анатольевна вчера приснилась. Короче, я захожу на английский, а в кабинете она сидит. Я у нее спрашиваю: а вы у нас опять будете вести?
– Жу-у-уть…
– А как же Полина Евгеньевна? А она и говорит: «Ну что вы, восьмой "А", разве я могу вас бросить? У меня душа за вас болит».
Саша недослушал интересный рассказ. Дошли до лестницы, девчонкам нужно было на второй этаж, Саше – на четвертый.
Весь четверг Саша пытался найти Леру, но, увы, по закону подлости Лерин десятый «А» постоянно от него ускользал. Он точно знал – увидит Леру, посмотрит ей в глаза, станет легче.