Страница 108 из 193
В висках застучало. Тук-тук, тук-тук, туктуктуктуктук. Лера хотела сказать, мам, не вздумай. Лера хотела сказать, мам, он все отдаст. Лера хотела сказать, мам, я, я устроюсь на работу. Лера хотела сказать, мам, не ходи в школу. Лера хотела сказать, мам, не ходи в школу, пожалуйста.
Лера не смогла вымолвить ни слова. Лера будто онемела. Ее язык стал таким огромным, как бывает при заморозке, когда дергают зуб, он словно бы перестал помещаться во рту.
Лера смогла издать только нечленораздельное мычание. Оглушенная новостью, она убежала в свою комнату.
Катастрофа была неизбежна, катастрофу было уже не предотвратить. Но Саша, Саша, Саша, Сашка, блин, что же будет, что же будет,
что же будет
?
Катастрофа!
31
Саша на кухне мыл посуду, а бабушка в гостиной смотрела телевизор. Слышалось приглушенное размеренное бормотание. Саша полностью ушел в свои мысли и, домывая последнюю тарелку, не заметил, как бабушка зашла на кухню, поэтому вздрогнул, когда она легонько коснулась его плеча.
– Представляешь, сегодня произошло кое-что интересное.
Саша кое-как вытер тарелку и поставил ее в шкафчик.
– Посиди со мной в гостиной, я тебе расскажу. Идем-идем, – поторопила бабушка, видя, что Саша замешкался.
Бабушка приглушила звук телевизора, надрывавшегося вечерними новостями.
– Опять эту передачу будут показывать. «Прожекторперестройки» или как там…
– «Прожекторперисхилтон», ба.
– Не важно. Мне не нравится. Саш, представляешь, сегодня в школу приходили родители этой твоей Валерии. Мать и отец. Такой мужчинка неказистый, что называется, без особых примет.
– Это отчим, скорее всего. Слава.
– Отчим? Ах, тогда все понятно. Они сказали, что ты ей денег должен.
Черт, черт, черт.
Лера о чем-то таком говорила, но Саша, как всегда, ее прослушал.
Деньги. Двадцать тысяч рублей. Саша прятал их в старом кошельке в кармане зимней куртки. Слава богу, бабушка не рылась в его вещах – не было у нее такой привычки. Она знала, что у Саши от нее не было и не могло быть секретов, ведь он был прозрачным, как стеклышко. Увы, она ошибалась.
С тех пор как Саша понял, что не хочет сдавать английский, он перестал быть тем самым прозрачным стеклом.
– Не должен. Лера платила мне за уроки английского.
– Я так и поняла. Так и сказала этим двоим: мой Саша вам ничего не должен. Ох, что началось. Мама-то все больше молчала, но вот отец… отчим. И в прокуратуру пойти обещал, и в суд. Я сказала – идите. Куда хотите, идите. Хоть к президенту Медведеву. Ну что за дикий народ, боже мой! Теперь я понимаю, в кого Лера такая.
Ох… каждый раз, когда бабушка произносила ее имя… А теперь у Леры, кажется, проблемы.
– Бабуль, я отдам Лере эти деньги.
– Не вздумай! Лера платила тебе за твой труд – с какой стати ты должен идти на попятную?! Саш, даже не переживай. Я всегда и во всем буду за тебя. Слышишь?
Уже поздно вечером, лежа в кровати и мучаясь от бессонницы, Саша написал смс Лере.
«Лер, пойдем в субботу погуляем. Мне нужно тебе кое в чем признаться».
Сон в эту ночь к нему так и не пришел. Он ворочался-ворочался, то укрывался одеялом с головой, то полностью из-под него освобождался, потел, страдал, закрывая глаза, считал овец, но заснуть не мог никак. Он должен во всем признаться Лере. К черту Дубровскую. К черту всех. Бабушка поймет и простит. Как она сказала: «Саш, я всегда буду за тебя, слышишь?» И Саша услышал. В конце концов, бабушка мне не враг. А Лера? Даже если Лера и поспорила с этой своей Куликовой, пусть. Глупо из-за этого обижаться. Главное, что такая девушка, как Лера (как там говорят? Пустоватая? Недалекая? Да пошли вы все!), такая девушка, как Лера, обратила внимание на такого, как Саша. По-другому и не бывает, но для Саши это шанс. Единственный шанс. Другого не будет.
В субботу они встретились возле метро «Юго-Западная». «Поехали в центр, – предложил Саша. – Погуляем. Там хорошо, Лер. А то надоел уже район». – «Ну поехали», – согласилась Лера.
Они вышли на станции «Университет». Они купили по мороженому в ларьке. Они присели на лавочку. Солнце припекало, как будто бы на улице был не апрель, а по меньшей мере июнь. Или даже июль. Чуть позже Саша поймет, что это был, возможно, лучший день в его жизни. И что потом будут разные дни, всякие дни – и солнечные, и пасмурные, и совсем черные, – но такого, как этот день, полный тихой влюбленности и ласкового солнечного света, больше не будет никогда. Лерины волосы (она избавилась наконец-то от черного траура и покрасила волосы в темно-каштановый цвет) блестели на солнце, а светлые глаза, казалось, отражали небесную синь. Саша так беззастенчиво пялился на свою спутницу, что заметил, и что радужка Лериных глаз имеет неравномерный цвет (в центре, ближе к зрачку, она светлее, а по краям – темнее), и что розовый блеск на Лериных губах затек и скатался неровными проплешинами, и что на носу осталось желтоватое пятнышко неразмазанного тонального крема… Да господи, какой бред, Лера была самой красивой девчонкой во вселенной, и счастье – какое робкое, совсем невозможное счастье – просто сидеть с ней рядом, смотреть, как она кончиком языка слизывает белые усы от мороженого и как она комкает тонкими пальцами цветастую обертку, чтобы потом выбросить в урну, и это – важно, а все остальное – не важно. И пусть окружающий мир летит к чертям собачьим, не жалко. «Пора, – сказал себе Саша. – Другого случая не будет. Пора!»
– Лер, я… не самый лучший парень, и вообще, у меня куча недостатков. Я иногда веду себя как высокомерная мразь… ну, кому я это объясняю, блин. Но ты мне очень нравишься, и я…
Лера, до этого сидевшая к Саше вполоборота, повернулась к нему и, продолжая машинально комкать несчастную обертку от давно доеденного мороженого, уставилась на Сашу. «Ты мне не просто нравишься, я в тебя влюблен, – пронеслось в голове у Саши. – Так вот как это бывает?»
– Ну наконец-то, – просто сказала Лера. – А то я временами думала, что ты меня презираешь.
И она звонко, заливисто засмеялась, причем Саша мог проследить все метаморфозы ее подвижного лица: сначала в легкой полуулыбке дрогнули губы, потом на щеках появились ямочки, потом Лера зажмурила глаза, и только потом она засмеялась в голос, и Саша захохотал вместе с ней, не понимая толком, над чем он смеется.
– Господи, я так… – Лера прикрыла лицо ладонями и говорила теперь немного приглушенно. – Я вообще… Думала, ты меня считаешь… такой глупенькой, блин, ну где я и где Саша, Саша же… а я…