Страница 107 из 193
Нет, куда угодно, только не домой. Саша уже чувствовал этот озноб, он чувствовал, как по беззащитной коже бегут ледяные мурашки, он чувствовал, он боялся, он готов был умереть, он хотел умереть, только бы не идти домой. И до девяти вечера он слонялся по улицам, слонялся, пока окончательно не замерз, он промерз до костей, хотя на улице было еще тепло, и он захотел есть, и он очень захотел в туалет, хотя заходил в торговые центры, но это было не то, и он вернулся домой, несчастный, пристыженный, и он вернулся, а бабушка, оказывается, все уже знала.
– Сядь, – сказала бабушка, едва Саша переступил порог гостиной.
И Саша послушно сел в старое продавленное кресло. Сбоку от кресла стоял торшер с футуристическим абажуром, но бабушка включила очень яркий верхний свет, а торшер не включила, и Саша чувствовал, что под этим слепящим светом распадается на мелкие частички, а вот если бы отключить верхний свет и включить торшер, то это на какое-то время отсрочило бы Сашин полураспад.
– Что случилось, Саша? – очень тихо спросила бабушка.
– Я не знаю.
Саша и правда не знал. Он не соврал.
– Я поговорила с Юлией Михайловной. Она сказала, что в последнее время ты стал много отвлекаться. Что случилось?
Вместо ответа Саша пожал плечами.
– Саш, я не вечна. Я очень переживаю из-за тебя. Однажды я умру. А ты что будешь делать? Не огорчай меня, пожалуйста.
С того дня в Сашиной голове возникла нехитрая связка. Нельзя огорчать бабушку. Если он будет огорчать бабушку, она умрет.
Но он даже не догадывался, как сильно огорчилась бабушка из-за Халисовой. Она в буквальном смысле дошла до белого каления, и если раньше Саша думал, что это всего лишь фигура речи, то теперь он ясно убедился, что нет, не фигура, так бывает.
– Саша, кто эта девушка?
– Она Олина одноклассница. Десятый «А». Я помог ей решить контрольную по английскому. И вот она…
– Саша! Я навела справки об этой девочке. Я спросила у Тамары Васильевны, у Эльвиры Александровны… Все в один голос сказали: пустоватая, легкомысленная, ветер в голове. Неумная. Учится средне. Саш, она вскружила тебе голову?
– Нет, ба…
– А Оля знает о том, что вы дружите?
– Да, Оля зна… Ну, то есть мы не дружим!
– Не ври. Вас видели вместе.
– Ну, я говорю, я ей помо…
– Саш. Не увлекайся этой девочкой. Запомни, ты сейчас можешь совершить поступок, о котором будешь жалеть всю жизнь. Эта девочка – вертихвостка. Несерьезная. Зачем тебе такая? Зачем тебе такая, если у тебя есть Оля? Береги Олю! Она хрупкая. Она не переживет, если ты ее предашь. Оля – это единственное, что у тебя есть. Кроме меня, конечно. Но я умру. Мне много лет, Саш. Кто о тебе позаботится, когда меня не станет? Эта Халисова позаботится? Как только она зашла, виляя задом, я сразу поняла, на кого она похожа. На твою придурочную мать! Один в один, даже внешне, даже повадками. Скажи честно. Я тебе ничего за это не сделаю – тебе она нравится? Ты в нее влюблен?
– Нет, – ответил Саша, хотя внутри у него все горело.
И тут Саша (он готов был проклясть себя за эту мысль, но перестать думать ее он не мог) осознал: он ненавидит Олю Дубровскую. Забылись их бесконечные разговоры, забылись совместно просмотренные фильмы, забылись песни, которые они кидали друг другу на стену, забылись Том Йорк и Курт Кобейн, забылся Джим Джармуш, забылась «Алиса в Зазеркалье» (Халисова в Зазеркалье), забылось все, все забылось, все воспоминания провалились в бездонный колодец. Саша ненавидит Олю! Саша ненавидит еще вот это – Олюсашу! Будь проклята Олясаша. Честно, надоело! Фу! Оля – некрасивая, неинтересная, серая, скромная, подлая лицемерка.
Да ладно бы только это. Оля Дубровская вместе с популярными девочками из десятого «А» поучаствовала в том, чтобы убрать Аню Красун. А потом именно Оля, видимо, компанию ей составила Света Фирсанова, удалила «группу ненависти», замела все следы, будто ничего и не было. А потом ходила по школе с оленьими глазами, полными скорби, и участвовала во всех лицемерных мероприятиях.
А вот Лера. Лера была единственным человеком из школы, кому эта история причинила боль. Ну, не совсем единственным – был еще Саша.
Халисова. Ха-ли-сова… Халисова! Лера, Лерочка, Валерия. Само упоминание этого имени заставляло сердце биться быстрее, учащало пульс, запускало в организме такие процессы, о которых Саша и не знал бы, если бы не Лера.
День рождения инфанты.
Красавица и чудовище.
Принцесса и… свинопас?
Да быть такого не может!
Сам факт того, что Лера обратила внимание на него, на Сашу, на урода, пусть даже и в шутку, – да за это и умереть не жалко!
I’m a creep,
I’m a weirdo.
Но бабушка… Черт, бабушка никогда этого не поймет! Вот и приходится изображать кислую мину, хотя нутро будто каленым железом прожигает. Чуть позже Саша наберется смелости и расскажет бабушке все. Чуть позже. Наберется. Не сейчас. Сейчас не время расстраивать бабушку.
– Нет, ба, мне она не нравится. Мне нравится Оля.
«Мне не нравится Лера, – подумал Саша. – Мне она не нравится. Я, кажется, ее люблю. Кажется».
– Смотри у меня, Саш. Запомни, есть люди, которым на роду написано быть обслуживающим персоналом. Всегда. Эта Халисова именно такая. Будущий обслуживающий персонал. Если ты не прекратишь общаться с этой девушкой, я не переживу. У меня душа за тебя болит, Саш. Не расстраивай меня.
30
Дома Леру ждал не просто семейный совет – ее ждал настоящий военный совет. Мама и этот ее Слава сидели за столом, серьезные, как участники совета в Филях, и смотрели на Леру очень злыми глазами.
– Валерия. – Слава обращался к Лере исключительно полным именем, притом что сама Лера даже не знала, он Вячеслав, Владислав, Станислав или, к примеру, Ростислав какой-нибудь. – Твоя мама рассказала, что у тебя проблемы в школе.
– Нет, – поспешно ответила Лера.
В первую секунду она действительно не поняла, о чем идет речь.
– У тебя вымогают деньги?
– Что?
На какое-то мгновение Лере показалось, что у нее остановилось сердце. Это было так внезапно, так… немыслимо!
Немыслимо?
Может, он не Сашу имеет в виду?
– Это все очень. Серьезно. – Слава картинно вздохнул.
В тот момент Лере очень захотелось выцарапать ему глаза.
– Мы с твоей мамой поговорим с Мартой…
– Майей!
– Майей Алексеевной…
– Анатольевной!
– Пусть она примет меры.
– Майя Анатольевна, – сказала мама, – очень достойная женщина. Уверена, она не знает.