Страница 105 из 193
А дальше события начали происходить угрожающе быстро.
И Лера совершила ошибку, о которой потом очень долго жалела. Она же знала, что Майя Анатольевна – очень сложный человек. И что у Саши очень непростые отношения с бабушкой. И что за этим тянется какая-то совсем уж печальная семейная история. Знала же и все равно сделала то, что сделала. В воскресенье Лера сделала Саше сюрприз. Она купила тортик в магазине и решила зайти к нему в гости. В конце концов, почему бы и нет…
Типовой подъезд. Стены, выкрашенные тревожно-зеленой краской. Старенький лифт уносит на двенадцатый этаж. В руках – тортик от «Палыча». Лера еще думала, может быть, «Санчо» купить, «Санчо» был чуть дешевле, но тоже вкусный. В итоге купила от «Палыча».
Нетерпеливый звонок в дверь.
Трень-трень!
Трень-трень…
Минуту спустя дверь открылась, и на пороге показался… о, черт, показалась Майя Анатольевна. Ненакрашенная, заспанная, в каком-то ветхозаветном халате… Не такой она была в школе, совсем не такой…
– Барышня, вы кто?
От ее тона, от ее ледяного взгляда Лера стушевалась.
– Я Лера Халисова, учусь вместе с Сашей! Он мне с английским помогает. Вот, тортик принесла…
Взгляд Майи Анатольевны стал совсем уж невыносимым. Лере захотелось провалиться под землю. Исчезнуть… Вообще перестать существовать… Стереть отовсюду даже упоминание о том, что была такая Лера Халисова…
Она почувствовала в носу неприятное жжение. Ну вот, не хватало еще сейчас расплакаться!
– Я вас не знаю. Уходите.
В этот момент послышались шаги, и откуда-то из темных глубин квартиры возник Саша.
– Бабуль, я ее знаю. Это ко мне. Лер, з-заходи. Раздевайся.
Леру запустили в квартиру, к вящему неудовольствию бабули, и провели на кухню.
– Лера, ты что себе позволяешь, – громко зашипел Саша, но тортик на столешницу поставил.
Майя Анатольевна удалилась в гостиную, кажется, но Лера была уверена, что она подслушивает.
– А что? Мне нельзя?
– Бабушка с ума сойдет, если узнает, что мы общаемся, – тем же громким шепотом продолжил Саша.
– А что, она не знает? Тебе нельзя? В чем дело?
– Ни в чем. Я же объяснял, нам нельзя…
Тем не менее Саша поставил чайник.
– Сейчас попьем, и уходи. Поняла?
Жил Саша небогато, можно сказать, бедненько. Дешевенькая белая кухня, какая-то старая мебель, стол, покрытый клеенкой из «Фикс Прайса», даже окна не пластиковые, а обычные, деревянные. И это только кухня, Лера была уверена, что в остальных комнатах вообще мрак. Чуть позже, зайдя в ванную, пропахшую отстоявшейся сыростью и заставленную ведрами, тазиками и прочим барахлом, Лера окончательно в этом убедится. Фу! Они бы хоть освежитель для воздуха купили, честное слово! Лера выпила чашку чая, съела кусочек торта и, недовольная произошедшим и растерянная до кончиков волос, ушла. Непонятным осталось все это. Почему бабушка так настроена против нее, Леры?
29
Сашу очень часто спрашивали о родителях. Отвечать было трудно. Отца своего он не видел ни разу, в свидетельстве о рождении стоял прочерк, а мама… с мамой было все очень сложно.
Мама… мама Надя. Или просто, как говорила бабушка, «твоя придурочная мать». Да, она никогда не говорила «моя придурочная дочь». Бог создал и сам заплакал, добавляла бабушка.
Обстоятельства Сашиного рождения были покрыты тайной. Только когда ему исполнилось четырнадцать, бабушка рассказала ему, почему не признает маму Надю своей дочерью: «Саш, ты уже мальчик взрослый, многое понимаешь, так что слушай. Надюшка… Да… Она была особенным ребенком. Я никогда в этом не сомневалась. Надюшка – особенная. Одаренная. Поцелованная Богом. Она с детства умела хорошо рисовать. Могла бы стать второй Надей Рушевой. Неслучайно они тезки. И откуда она это брала только? Бывало, возьмет в руку карандаш, листочек бумаги, да любой клочок – ей не важно было, на чем рисовать. Какая фантазия у нее была, какие образы получались. Такой богатый внутренний мир, это у шестилетнего ребенка, понимаешь. Я не могла нарадоваться. Талант был, определенно. Талантище. Она в художественную школу ходила, и все преподаватели на нее молились. Поэтому я очень была рада, когда она в художественное училище поступила. Эх, если бы ей голову другую, все было бы по-другому. Не знаю, что с ней произошло. А хотя… знаю. Я виновата, что не уберегла. Знаешь… она делала только то, что хотела. Юность, влюбляться начала. Я, говорит, не могу, я творческий человек, мне вдохновение нужно. Дурочка! Я ей так и говорила, дурочка ты, а не творческий человек! Сначала выучись, работу найди! А иначе всю дальнейшую жизнь будешь обслуживающим персоналом. Тебе, художнице, это надо – быть обслуживающим персоналом? А она – нет, я любви хочу! И какие-то у нее были… романы. Со взрослыми мужчинами, с женатыми. А я ей – забеременеешь, пеняй на себя! На порог не пущу. Но это я так, сгоряча, конечно. Я ж ее любила. И она забеременела. Так плакала, как сейчас помню. Я, говорит, от ребенка избавлюсь. Не хочу я этого ребенка. Он мне всю жизнь сломает. А я ей – дура! Грех на себя брать – совсем ополоумела? Рожай! Еле убедила. Оставила она тебя. Родила, слава богу. Мужа себе нашла, переехала к нему в Апрелевку. Я же ей говорила – оставайся со мной, я тебе помогать буду. Ты ж ни черта не умеешь, ты ж ребенка держать не умеешь. А она мне – я с мужчиной жить хочу. А у него уже был ребенок. И ты. И она еще одного потом родила. Ну, ты знаешь. И как-то я к ней приезжаю, а тебе уже четыре года было. Вижу – а ты уже читать умеешь, не по слогам. И разговариваешь не как четырехлетний. А еще взгляд у тебя был, ох… словами не передать! Я аж за сердце схватилась. Сходила в книжный, купила тебе. Помнишь ты ее? Называлась "Тяпа", про собаку. Помнишь? Ты ее за час прочитал. И я не смогла. Говорю ей: он с тобой погибнет. Загубите вы его. Отдай мне Сашу, пожалуйста. По-хорошему, без лишения родительских прав. У тебя еще двое. Саше со мной лучше будет. И она сразу согласилась. И я тебя взяла».
Всю эту правду Саша узнал относительно недавно, все же детство он мучился в догадках. Поначалу мать приезжала к нему раз в месяц. Бесконечно красивая, ярко одетая, веселая, она громко и быстро говорила, активно жестикулировала, заливисто смеялась. Она влетала в квартиру и сразу заполняла собой все пространство, точно морская вода, ее сразу становилось много, очень много, ой как много, но Саше это поначалу нравилось. От нее пахло какими-то крепкими духами, и Саша только в подростковом возрасте сообразил, что это на самом деле был алкоголь.