Страница 102 из 193
Лера, стоявшая вполоборота, внимательно изучала стенгазету, даже водила пальцем по шершавой поверхности бумаги, видимо, чтобы убедиться, что все по-настоящему.
– У нас доказательств нет. А все молчат.
Как там говорил дознаватель? Доведение до самоубийства? Что ж, никакого уголовного дела не было возбуждено. Аню никто не доводил до самоубийства. Аня сама. А все потому, что единственная улика, которая могла бы доказать причастность учителей и учеников к «происшествию», была уничтожена. Подписывайся, если тоже ненавидишь.
Лера повернулась к Саше:
– Сегодня четверг. Английский?
– Д-да, если хочешь, – с трудом скрывая волнение, ответил Саша. – А ты точно хочешь?
– А ты?
«Что-то происходит», – понял Саша. Что-то происходит. Прямо здесь и прямо сейчас. Что-то, что нельзя объяснить словами. Но витает в воздухе. Вот стоят они вдвоем, кругом расклеены фотографии погибшей девушки. Но думают они не о смерти. Не только о смерти. Саша был уверен, что и Лера чувствует… но как понять, что она чувствует?
Их двое против всех, вот в чем дело. Двое против всех.
– Я тоже хочу. Я приеду сегодня. Сто сорок четвертый, как обычно.
– И ты опять в дороге будешь слушать музыку? «Дефтоунс» или «Пантеру»?
– Нет. Не буду.
«Не для того я занимаюсь английским с одной из самых красивых девчонок школы», – хотел сказать Саша, но постеснялся. Лера и без него знает, какая она.
На перемене между шестым и седьмым уроками случилось то, к чему Саша не был готов. Его окликнула Олька:
– Саш, постой! Ну постой! Эй!
Саша остановился посреди коридора. На краткий миг он почувствовал себя утесом, а мелких шестиклашек, невесть откуда взявшихся, – волнами. Они шумели так, что хотелось заткнуть уши. Лиля дура, хвост надула! Сам дурак! Кто последний, тот лох! Пацаны, погодите, у меня сеструха купила билет на Евровидение! Врешь, придурок!
– Саш, ты на выпускной идешь? – спросила Оля.
– Какой выпускной?
Так, лучше не вникать. Пусть слова останутся просто словами, формой без содержания, сосудом, в котором нет жидкости. У слова «выпускной» был какой-то смысл, но для Саши он остался непостижимым. Как и то, что выпускных в конце января не бывает. В Сашиной голове все настолько смешалось, что в какой-то момент он подумал, что Олька приглашает его на Евровидение.
– Который завтра будет, – объяснила Оля, но понятнее от этого не стало.
– Нет, – ответил Саша и покачнулся, это в него в очередной раз врезался шестиклассник. – Что за выпускной-то? В январе?
– Девчонки из одиннадцатого «А» и одиннадцатого «Б» организовали. В память об Ане. Она же не сможет побывать на настоящем выпускном.
– Ну и бред.
– А я пойду. Меня девчонки пригласили.
– Какие? Твои новые подруги?
– Саш, давай отойдем к подоконнику.
Саша схватился за подоконник, как утопающий за доску, и прижался виском к холодному окну. Школу, казалось, бултыхало в разные стороны, как при шторме.
– Оль, ты напрасно считаешь эту троицу подругами. Поверь, на самом деле они тебя человеком не считают.
– Ты правда так думаешь? Или это ты не считаешь меня человеком? Только честно.
Внезапно наступила острая и болезненная тишина. Шестиклашки куда-то делись, оставив после себя звуковой вакуум.
– Мне не нравится, как ты изменилась, – вытолкнул из себя Саша.
– Тебе не нравится, что у меня появился другой круг общения?
– Дело не в этом. Или в этом.
Саша словно бы споткнулся о собственные слова, запнулся, и вот они, точно маленькие кусочки гравия, поскакали по рыжему школьному линолеуму.
– Оль, ты косвенно приняла участие в травле Ани Красун! Она покончила с собой из-за вашей группы!
Оля внимательно, не мигая, уставилась на Сашу. Только сейчас он заметил, что у нее, вообще-то, накрашены ресницы. Прежде она презирала макияж и девчонок, которые красятся.
– Саш, чтоб я от тебя этого не слышала. – Оля говорила тихо, но твердо, и интонацией напомнила бабушку. – Аня Красун ушла из жизни. Она покончила с собой. Мы не знаем, что происходило в ее голове в тот вечер. Мы тут ни при чем.
В этот момент Саше захотелось откашляться.
– Дознаватель проводил проверку и ничего не нашел. Никто не доводил Аню до самоубийства.
– Дознаватель видел группу? Или кто-то все заблаговременно стер?
– Саш, я не понимаю, о чем ты.
– Оль, ты не была такой раньше!
– Ты тоже. И, Саш, давай по-честному. Тебе не нравится, что я дружу с девчонками. Мне не нравится твое общение с Халисовой.
Скорее всего, при упоминании Лериной фамилии Саша покраснел. Он не мог себя видеть, поэтому не был уверен, но ему точно стало жарко. Лицо словно бы начало плавиться.
– Скажи честно, она тебе нравится?
– Нет. – Саша еле выдавил из себя очевидную ложь. К этому моменту он уже был готов ходить за Лерой, как щенок. – У меня с ней только английский.
– Хорошо. И помни, что я тебя предупреждала. Будь осторожен. – Оля опустила голову и, видимо, решив закончить монолог эффектной фразой, произнесла исподлобья: – Но Саш, помни. Если тебе станет больно, очень больно, я всегда буду рядом. Я буду рядом, когда эта девушка разобьет твое сердце.
Поздно вечером, уже лежа в кровати, Саша решил проверить телефон и увидел, что Оля написала ему длинное смс.
«Саш, если хочешь, давай с тобой пообщаемся. В моей жизни произошло кое-что очень плохое. А с родителями я это обсудить не могу. Мне вообще не с кем об этом поговорить. Найди меня завтра в школе, пожалуйста».
Саша положил телефон на тумбочку. Никакого желания разговаривать с Олей у него не было.
27
Ее действительно пригласили на выпускной. Разумеется, никаким выпускным это мероприятие не являлось – просто в актовом зале устроили мини-концерт с угощениями в память о погибшей звезде школы. «Аня не сможет принять участие в настоящем выпускном, – так объяснила автор идеи, ученица одиннадцатого "А" Надия Каримова, – поэтому мы сделаем небольшой праздник для нее. Всем девочкам просьба быть в платьях».
Олю, разумеется, не позвали бы, если бы не ее новые подруги. Как это, оказывается, захватывающе – быть в центре внимания.
В четверг вечером, накануне «выпускного», Оля в своей комнате примеряла платье. Родителей не было дома, они уехали в театр на какую-то премьеру, а значит, раньше полуночи не вернутся.
Да хоть бы они и вообще не возвращались.