Страница 54 из 75
Я подошел к рабочему столу, примыкающему к реактору.
На блестящей металлической поверхности были аккуратно расставлены мерные стаканы с экстрактами, порошками и базовыми растворителями. Обычный набор. Ничего такого, с чем бы я не сталкивался, изучая справочники.
— Можете начинать, — скомандовал Кан и дернул рубильник.
Реактор загудел.
Стеклянная чаша в его центре, куда мне предстояло заливать реагенты, начала наливаться пульсирующим багровым светом. Воздух в лаборатории мгновенно потяжелел, запахло жженой медью.
Я выдохнул и активировал алхимическое зрение.
Мир вокруг мигнул и преобразился. Багровый свет распался на плотные пучки энергетических нитей. Выглядело это как взбесившаяся пряжа, которую нужно было распутать и уложить в правильный узор силой воли и чутья.
Но я смотрел на это иначе.
Не как на магическую мишуру. Я видел не нити, а кинетическую энергию. Помехи, которые создал Кан, были не чем иным, как высокочастотным электромагнитным шумом. Этот шум индуцировал хаотичные дипольные моменты в базовом растворителе. Грубо говоря, он создавал локальные тепловые скачки и провоцировал появление нестабильных свободных радикалов.
Просто агрессивная химическая среда.
Я взял первую колбу с перламутровой жидкостью и влил её в чашу реактора. Жидкость вскипела. Нити взвились, пытаясь вырваться за пределы стеклянного цилиндра.
И по идее сейчас я должен был напрячь все свои алхимические усилия, чтобы их успокоить. Но вместо этого я добавил катализатор — ровно четыре грамма темно-синего порошка. В моем зрении картина тут же изменилась. Катализатор начал связывать свободные радикалы, но турбулентность реактора была слишком сильной. Тепловые скачки рвали образующиеся молекулярные связи быстрее, чем они успевали закрепиться.
Реакция выходила из-под контроля. Жидкость в чаше почернела. Вибрация от реактора передалась на пол. Затряслись колбы на столе. Энергетические нити свились в узел, готовый взорваться экзотермическим выбросом.
Краем глаза я заметил, как профессор Кан шагнул вперед. Его лицо утратило холодную невозмутимость. В глазах читалось опасение опытного алхимика, который видит неминуемый коллапс матрицы. Он поднял руки, его пальцы уже складывались в жест жесткого принудительного рассеивания. Он собирался уничтожить мой раствор, чтобы спасти лабораторию.
— Стойте! — резко бросил я.
Я буквально преградил ему путь, выставив руку.
— Вы с ума сошли?! — рявкнул Кан, пытаясь обойти меня. — Матрица коллапсирует! Произойдет фазовый взрыв!
— Просто дайте мне секунду, профессор, — абсолютно спокойно ответил я.
Моя правая рука уже скользнула к небольшой баночке на краю стола. Обычный хлорид натрия. Поваренная соль. Та самая мертвая материя. Я не стал отмерять её весами. Я просто зачерпнул щепотку пальцами и бросил прямо в центр бурлящего беспорядка.
Для Кана это выглядело как акт безумия. Для меня это была чистая наука.
Кристаллики соли упали в перенасыщенный раствор. Под воздействием температур и электромагнитного шума молекулы NaCl мгновенно диссоциировали. Ионы натрия с их положительным зарядом тут же выступили идеальными донорами электронов. Они атаковали паразитные заряды, созданные турбулентностью реактора, и нейтрализовали их.
Хлор же, будучи галогеном, заблокировал тепловые карманы, прекратив цепную реакцию распада.
В моем алхимическом зрении это выглядело потрясающе. Багровые, бьющиеся в конвульсиях нити вдруг замерли, словно наткнувшись на невидимую стену. А затем они начали стремительно выстраиваться в строгую геометрическую решетку. Ионная связь сделала то, что не могла сделать ни одна магическая сила воли.
Жидкость в чаше перестала кипеть. Чернота растворилась за долю секунды, сменившись абсолютной прозрачностью. Вибрация реактора стихла. На дне стеклянного цилиндра начал расти кристалл, излучающий голубое свечение.
Процесс занял не больше трех секунд.
Профессор Кан застыл с поднятыми руками. Он тяжело дышал. Его глаза были широко раскрыты и прикованы к кристаллу в чаше. Он явно пытался осмыслить произошедшее через призму своих академических знаний, но его парадигма трещала по швам.
Я отряхнул пальцы от остатков соли. Посмотрел на профессора. Затем на кристалл. И снова на профессора.
— Знаете, а у вас тут оборудование настроено с небольшим смещением по фазе, — нарушил я тишину. — Чуть не сбили мне кинетику процесса. Но, в целом, терпимо.
Кан подошел к чаше. Наклонился над ней. Его губы беззвучно шевелились. Он не понимал физики процесса. Для него соль была грязью, а то, что грязь только что стабилизировала сложнейшую матрицу, ломало всё, во что он верил.
— Как… — хрипло выдавил Кан. — Каким образом мертвый элемент смог подавить эфирное возмущение такого уровня?
— Эфирное возмущение? — я усмехнулся. — Профессор, это просто избыток свободных электронов. Я дал им ионы натрия. Они поели, успокоились и легли спать в виде кристаллической решетки. Всё элементарно.
Кан повернул голову и посмотрел на меня так, будто я говорил на несуществующем языке. Кажется, я немного переборщил с химическим сленгом. Здесь к такому не привыкли. Здесь привыкли к таинственным пассам руками и медитациям над котлом.
— Так что в итоге? — я улыбнулся, складывая руки на груди. — Зачет сдан? Когда мне приходить на первую лекцию? Тетради свои покупать, или университет выдает?
Профессор моргнул. Затем он выпрямился. Его лицо снова приобрело привычное выражение холодной отстраненности, хотя румянец на скулах выдавал внутреннее волнение.
— Вы… можете быть свободны, абитуриент Ребров, — произнес он.
— Свободен? То есть я поступил?
— Покиньте лабораторию, — Кан отвернулся и снова посмотрел на кристалл. — Результаты вашего собеседования будут переданы на рассмотрение комиссии. Вы получите официальное уведомление по месту жительства.
— Как скажете, профессор. Главное, реактор не трогайте, пусть кристалл остынет естественным путем, а то треснет.
Кан ничего не ответил. Я сунул руки в карманы и пошел к выходу, насвистывая легкий мотивчик.
День определенно удался.