Страница 31 из 75
Она открыла рот, чтобы выдать очередную порцию ругательств, но слова застряли у нее в горле. Вся ее ярость внезапно споткнулась о мою невозмутимость. Секунду Юна просто смотрела на меня. В ее взгляде промелькнуло что-то дикое, неконтролируемое. А затем она резко подалась вперед.
Ее руки легли мне на плечи, пальцы вцепились в ткань футболки, притягивая к себе. Она встала на цыпочки и впилась в мои губы своими. Поцелуй был неумелым, отчаянным и мокрым. Она буквально врезалась в меня лицом, чуть не разбив мне губу зубами. От нее пахло сладким блеском для губ, кунжутным маслом и каким-то цветочным шампунем.
Вместо того чтобы отстраниться, мое тело семнадцатилетнего парня среагировало быстрее, чем аналитический центр в голове. Инстинкты перехватили управление. Мои руки скользнули по ее бокам, обогнули тонкую талию и уверенно легли на бедра. Ладони сжались, прощупывая сквозь тонкую джинсу плотные, упругие мышцы, натренированные беготней по заброшкам. Я потянул ее на себя, вжимая в дверной косяк и отвечая на поцелуй.
Это длилось секунд пять. Может, десять.
Юна вдруг тихо пискнула. Ее глаза распахнулись. Кажется, до нее только сейчас дошло, что именно она делает и где оказались мои руки. Она резко оттолкнула меня. Лицо тайки полыхнуло таким густым, свекольным румянцем, что его было видно даже в полутьме коридора. Она тяжело сглотнула и… Влепила мне пощёчину!
Удар был поставленный, от плеча — голова даже слегка мотнулась в сторону.
Не говоря ни слова, Юна развернулась на пятках и пулей метнулась в свою комнату.
Вздохнув, я нажал на ручку своей двери. Впереди была долгая ночь, а мне еще нужно было продумать схему легализации целого алхимического патента. И, видимо, как-то выживать в одной квартире с сумасшедшей художницей, которая только что перевела наши отношения в совершенно непредсказуемую химическую фазу.
Удар у Юны оказался на удивление тяжелым — видимо, сказывались годы таскания тяжелых рюкзаков с баллончиками по заброшенным стройкам. Но физическая боль была сущей ерундой по сравнению с тем, что творилось внутри.
Тело семнадцатилетнего пацана, до которого внезапно дорвалась привлекательная девчонка, буквально сходило с ума. Кровь стучала в висках, пульс зашкаливал, а первобытные инстинкты требовали выйти обратно в коридор, выбить дверь в комнату соседки и продолжить то, что так внезапно оборвалось. Гормональный фон работал как неисправный химический реактор, забрасывая в кровь лошадиные дозы адреналина и тестостерона.
Нужно было просто выдохнуть.
Прислонился затылком к прохладным обоям и закрыл глаза. Давай, технолог, включай аналитический отдел мозга. Девчонка просто поплыла на контрасте. Раньше местный Леха был для нее банкоматом и тряпкой, а теперь этот самый Леха вдруг отрастил зубы, перестал заикаться и начал смотреть на нее сверху вниз. Классическая женская реакция на резкий слом шаблона. Идти у этого на поводу и пользоваться моментом — значит расписаться в собственной неадекватности. К тому же, романтика — это, конечно, прекрасно, но у меня на хвосте висел Маркус Кляйн со своей корпоративной инквизицией. Если я в ближайшие дни не придумаю, как легализовать наш бизнес, нас с Джун-хо сотрут в порошок. А из-за решетки ходить на свидания крайне неудобно.
Отлипнув от стены, я подошел к столу и сел на стул. Щелкнул выключателем настольной лампы. Свет выхватил из полумрака стопку книг, которые я прихватил в городской библиотеке.
Пора было заняться делом.
Придвинул к себе тяжелый том в серой обложке, озаглавленный как «Регламенты и стандарты коммерческой алхимии Син-Хана». Написано было сухо, канцелярским языком, но суть я улавливал. Чтобы легально вывести на рынок новый препарат, требовалось пройти настоящие круги бюрократического ада.
Сначала подавалась заявка в Министерство Алхимии. Там экспертная комиссия неделями или даже месяцами изучала стабильность эссенции, измеряя углы сплетения энергетических нитей и плотность энергетичекого фона. Затем в дело вступало Министерство здравоохранения. Эти ребята тестировали зелье на подопытных животных, выявляя отложенные побочные эффекты вроде отказа почек или спонтанных мутаций тканей. Если же препарат затрагивал ментальные функции или давал серьезные модификации тела, к процессу подключались религиозные гильдии. Жрецы от имени Первого Алхимика должны были подтвердить, что рецептура не нарушает «каноничность энергопотоков».
Весь этот процесс, даже при наличии бюджета, взяток и штата зубастых юристов, занимал от нескольких месяцев до нескольких лет.
Значит, Джун-хо не мог получить настоящий патент на «Хайзенберг-блю» за одно утро. Это было абсолютно исключено. Тот плотный лист гербовой бумаги с золотым тиснением и синими печатями, которым он так эффектно заткнул рот инспектору, был либо гениальным блефом, либо фальшивкой высочайшего класса. Либо у трусоватого владельца убыточной лавки имелись такие связи в правительстве, о которых лучше было не знать на ночь глядя. В любом случае, бумага сработала, и Кляйн пока отступил. Но завтра утром я первым делом припру шефа к стенке. Игры втемную закончились.
Снова склонившись над справочником, я начал пролистывать раздел о порядке подачи первичных заявок. И вдруг споткнулся о неприметный абзац, набранный мелким шрифтом в самом низу страницы.
«Заявителем на сертификацию алхимического продукта может выступать исключительно лицензированный практик, имеющий подтвержденную квалификацию не ниже третьего ранга, либо студент/выпускник аккредитованного государством высшего учебного заведения…»
Строчки перед глазами будто поплыли. Я перечитал абзац дважды. Ну конечно. Ты можешь быть гением от науки, можешь синтезировать эликсир абсолютного бессмертия из картофельных очистков и водопроводной воды, но если у тебя нет диплома или гильдейской корочки — ты просто уличный варщик, нарушитель закона. Министерство даже не примет твои документы к рассмотрению. А у нас с Джун-хо на двоих из официальных бумаг была только лицензия на розничную торговлю травяными сборами.
И тут в памяти всплыла одна деталь. В свой первый вечер в этой квартире, осматривая комнату, я делал беглый обыск вещей и нашел какой-то документ, похожий на студенческий билет.
Выдвинув верхний ящик стола, я принялся рыться в залежах старых ручек, скрепок и пустых блокнотов. Ага, вот он. Прямоугольник плотного, ламинированного пластика с моей фотографией.