Чужъ

Глава 8. Велиж

Солнце только вышло из-за леса, грело спину. Ветер свежий тянул с реки. Трава у плетня блестела, ещё влажная от росы.

Я сидел на колоде у поленницы. Тело перевязано — чистая ряднина вокруг рёбер, туго, но уже не давило. Шея заживала, корка сошла, остался бледный след. Рубаха нараспашку. Серп висел на поясе.

Взял топор. Выставил чурбак. Размахнулся. Лезвие вошло ровно — полено развалилось надвое, сухое, звонкое. Отложил половинки. Выставил следующее. Ударил. Ещё. Щепки летели в траву. Рёбра тянули при замахе.

У крыльца сидела курица, клевала что-то в земле. Петух прошёл по плетню, тряхнул гребнем. Со стороны реки доносился плеск — утки шлёпали по воде. Я опустил топор, вытер лоб рукавом.

Зоря подошла. В руке — глиняная кружка, отвар. Пар поднимался, пахло горьким — зверобой, полынь. Я взял. Отпил. Горечь обожгла язык, прокатилась в горло, застряла. Прокашлялся.

— Полегче уже? — спросила она. Стояла боком, смотрела в сторону.

— Боль тупая. Скоро пройдёт.

За плетнём, на дороге, показался сосед. Шёл шатаясь, ноги заплетались. Рубаха выбилась из портов, шапка съехала на затылок. Руками размахивал, что-то бормотал. Потом заорал — грубо, матерно, в пустоту. Сплюнул под ноги. Постоял, покачался. И побрёл дальше, цепляясь за плетень.

— Ты нашёл то, о чём я говорила?

— Да.

— И как?

— Сейчас трудно сказать. Но тогда…

— Там страшно было?

Я повернулся к ней. Встретились глазами. У неё серые, ясные. Капля пота скатилась по лбу, упала на нос.

— Да, — ответил я. Кивнул.

Зоря улыбнулась. Руки скрестила на груди. Пальцы легли на локти.

— Расскажешь?

Калитка скрипнула. Я поднял голову.

У забора стояли люди. Пятеро дружинников в доспехах: кольчуги до колен, шлемы островерхие с бармицами. У двоих — мечи на поясе, у одного — копьё. У четвёртого — щит круглый, с медной бляхой. Пятый держал коня под уздцы. За их спинами — несколько селян. Мялись, шапки мяли в руках. Заглядывали через плетень.

На коне сидел десятник. Спрыгнул легко. Шлем снял, сунул под локоть. Мужчина лет тридцати. Волосы русые, стрижены коротко. Борода ухожена, с проседью на подбородке. Лицо обветренное. Глаза светлые, с прищуром. Улыбался.

Вошёл во двор. Оглядел всё — поленницу, топор в колоде, курицу у крыльца, меня с перевязанными рёбрами, Зорю на крыльце. Лицо довольное.

— Горислав, — процедила Зоря. Вышла вперёд, стала перед ним.

Тот смотрел на неё снизу вверх. Осматривал. Руку положил на рукоять меча, опёрся. Спину выгнул чуть назад, ногу выставил вперёд.

— Зоря, милая моя, сколько лет. — Пальцами почесал бороду.

Я подошёл ближе. Дружинники шелохнулись. Кольчуги звякнули.

Горислав окинул меня взглядом.

— Лукьян, ты меня не помнишь?

— Нет.

— Мы в детстве играли. Ты, конечно, меньше был. Наверное, не запомнил друга. — Он улыбнулся шире. — Лягушек вместе ловили у ручья. Ты ещё в воду упал, я тебя за рубаху вытащил. А вон там жил. — Он кивнул на дом соседа-пьянчугу, что пошёл шатаясь по дороге. — Пока не уехал в Велиж. Поживать.

— Не запомнил.

— Что тебе здесь нужно? — спросила Зоря.

— Ну, не спеши ты меня так прогонять. — Горислав развёл руками. — Стол бы накрыла. Жениха бы своего угостила.

Дружинники переглянулись. Кто-то хмыкнул.

— Не жених ты мне.

Он пошёл по двору медленно, вразвалку.

— Конечно, не жених. — Осматривал дом, поленницу, крыльцо. — Мамка твоя выперла меня за двор. С цветами. Думал, прокляла меня. Даже подходить к твоему двору боялся. А сейчас, ничего не боюсь.

Остановился у поленницы. Взял топор, повертел. Провёл пальцем по лезвию. Положил обратно. Дёрнул плетень. Постучал сапогом по колоде — глухо, надёжно.

— Ты мне не говорил.

— Да и ни к чему. — Он повернулся ко мне. Улыбка сошла с лица. Глаза стали твёрдые. — За братом я твоим пришёл. Он убийца.

Зоря дрогнула. Лицо побелело.

— Что ты мелешь?

Горислав подошёл ко мне вплотную. Руки в бока. Смотрел пристально. Глаза светлые, с красными прожилками. Дыхание ровное, глубокое. Пахло от него луком.

— Я всегда знал, что с тобой что-то не так. И дело вовсе, — он провёл пальцем по своему лицу, — не в твоей роже. А в том, что ты бесноватый. Или головой болен. Убить троих мужиков — это какой силищей владеть надо…Злобой.

Зоря дышала часто. Синюшность под глазами стала ярче.

— Убийца! — женский голос из толпы.

Из-за спин дружинников выбежала женщина. Та самая, с поля. Настя. Платье простое, серое, подол в грязи. Лицо заплаканное, красное. Ткнула в меня пальцем.

— Он мужа моего пришиб! Это он был! Он!

— Лукьян, — сказала Зоря. Голос тихий, надтреснутый. — Что случилось?

Горислав ухмыльнулся.

— Как только сказали мне, что мужик пришёл — полуседой, полустарый, с глазом мёртвым, — сразу понял, кто это.

— Он пришёл, мы его кормили, поили. Я ушла работать, а он… — Настя захлёбывалась слезами. — Придавил телегой мужа моего! Любимого! Да ещё и в лесу потом наших забил.

— Лука. — Зоря коснулась моего плеча. Лица на ней не было. — Это правда?

— Да. — Я смотрел ей в глаза. — Я убил их.

Она отошла. Пальцы дрогнули, упали с моего плеча.

— За что? — голос дрожал.

— Какая разница, за что. — Горислав махнул своим. — Он и сам, видать, не знает. Таких надо держать подальше, Зоря.

Двое дружинников подошли. Взяли мои руки за спину. Верёвка врезалась в запястья — грубая, пеньковая. Я стоял и не двигался. Смотрел на сестру. Взяли под руки, повели.

Горислав подошёл к Зоре.

— О тебе беспокоюсь, Зоря. Не дай Господь навредит. Или ещё кому. Знаю, он не родной брат тебе. Может, твоя мать-колдунья его вывела из самого…

Хлест. Зоря ударила его по лицу. Щека стала красной, налилась. Он отвернул голову, оскалился. Дружинник дёрнулся вперёд, но Горислав поднял руку. Погладил щёку.

— Увидите его! Князь Мстислав сам судить губителя будет. Идём в Велиж!

Я посмотрел на сестру. Слёзы её капали на фартук. Руки дрожали.

— Прости меня, — сказал я. — Иначе не мог.

Она бросилась за мной. Селяне удержали — повисли на плечах, на руках. Она кричала что-то, но ветер унёс слова. Меня уводили по дороге. Горислав ехал рядом на коне. Вокруг — дружина. Впереди — пыльный тракт. Я шёл, связанный.