Чужъ

Дом старосты стоял разваленный. Крыша дырявая — балки рухнули внутрь, солома сгнила. Стены просели, одна завалилась набок. Крыльцо провалилось. Дверь висела на одной петле. Внутри — темнота, пыль, запах тлена. И зеркала. Осколки. Ни одного целого.

Я стоял посреди улицы. Ветер нёс пыль и сухую листву. Где-то скрипела вывеска Благой погост.

Вышел из деревни медленно. Прихрамывал. Рёбра ныли при каждом шаге — тупая боль под повязкой. Шея горела там, где Лихо вцепилось зубами. Кровь запеклась коркой, стягивала кожу. Серп висел на поясе, бил по бедру.

Пошёл дальше. Тропинки, что вела сюда, не было. Ни дороги, ни колеи. Бурьян — сухой, в рост человека, шуршал под сапогами. Лес стоял стеной — сосны, ели, тёмные, молчаливые. Птицы не пели.

Поля лежали мёртвые. Чёрная стерня, сухая земля в трещинах. Я перешагнул через поваленный плетень и вошёл под кроны. Ветки сомкнулись за спиной.

Ветки цепляли плечи. Корни выпирали из земли, сапоги запинались. Выдохнул — боль прострелила в боку, острая, глубокая. Остановился. Присел на колени. Потом завалился на спину.

Земля холодная. Хвоя под затылком. Смотрел в небо — серое сквозь кроны, без просвета. Рукой сжимал бок, там где рёбра. Пальцы влажные — кровь проступила сквозь повязку.

Глаза прикрыл. Отражение в зеркале. Пять зеркал. Колосья. Свечи. Женщина с младенцем. Пытался вспомнить. Мутное всё перед глазами. Ни мыслей. Ни чувств.

Тепло на груди. Белые волосы защекотали бороду, шею. Голова её легла мягко — невесомая. Рука легла у моей щеки, тёплая. Кожа нежная. Пальцем водила по лицу. Приобняла, прижалась.

Я опустил глаза. Белая макушка. Пахла цветами. Такими, которые на лугу, после дождя.

— Увидел? — голос её мягкий. Не шелохнулась.

— Да.

— Грустно?

— Нет.

— А было?

— Я не знаю.

Над головой смыкались кроны. Сосны и ели — тёмная зелень, почти чёрная. Ветви переплетались, качались. Листья берёз вплетались в хвою — жёлтые, редкие. Ветер ходил поверху, шумел мягко. То стихал, то налетал снова — и тогда верхушки деревьев кланялись, сыпали сухие иголки.

Птицы пели где-то справа — синицы, тонко, переливчато. Далеко стучал дятел — мерно, как сердце.

Постепенно свет менялся. Серое небо над кронами желтело, потом розовело. Тени удлинились. Ветер стал прохладнее, потянул сыростью. Птицы смолкли одна за другой. Последняя синица пискнула и затихла.

Мы лежали в одной позе. Я на спине, рука на боку. Мара — головой у меня на груди, обняв. Не шевелилась. Не дышала. Боль в рёбрах утихала — медленно, как вода уходит в песок. Шея не горела. Холод от земли перестал подниматься.

Свет ушёл. Небо стало синим, потом чёрным. Звёзды проступили — сперва одна, потом россыпью. Луна взошла — полная, жёлтая, залила лес своим холодным светом. Тени ветвей легли на нас полосами — белое на чёрном.