Страница 9 из 19
Нас поставили друг против друга. Вихрастый, похоже, вообще не расценивал меня как серьёзного противника, стоял расслабленно, переминался с ноги на ногу, ухмылялся. Ударил первым, но вразвалочку, будто играючи. Я пропустил его кулак мимо уха, сделал захват за запястье, наступил на широченную брючину клёша — и просто толкнул. Ванька запутался в собственных штанах, взмахнул руками и, охнув, сел на задницу, поднимая пыль.
Вокруг загоготали. Позорнее приёма придумать было трудно — я не ударил, а просто оттоптал ему штанину и помог упасть. Ванька побагровел до ушей.
— Ах ты! — вскочил он. — Ну, держись!
И ринулся на меня вновь, уже всерьёз. Да, мой предшественник был молод и худоват. Одно слово музыкант, не грузчик и не тракторист. Но в его теле теперь сидело сознание бойца с пятнадцатилетним стажем. Да и тело-то оказалось жилистым. Мяса, допустим, Сотников пока не нарастил, но рефлексы уже работали, руки знали, что делать, ноги сами находили опору. Я встретил Ваньку коротким уходом вбок, поймал его, развернул всем корпусом и перекинул через бедро. Моряк снова шлёпнулся на утоптанную землю спиной и ошалело уставился в синее небо.
— Да как так-то? Какого ляда? Да что происходит, братцы?
— Слышь, Ванька, — хихикали бойцы. — Может, тебе реально санитарку на бой позвать? Ты только лежать и умеешь. С бабами то оно у тебя лучше выйдет. Кхе-кхе!
Никто пока особо моим навыкам не удивился — все решили, что это морячок сам путается в своих клёшах и спотыкается. Некоторые даже предположили, что Семибородов где-то надыбал шкалик спирта и успел нализаться, потому, мол, его ноги и не держат. Повезло музыканту с неуклюжим противником.
После рукопашки занялись гранатами. Учились отбрасывать немецкие «колотушки» — гранаты М24 на длинных деревянных рукоятках. Выглядели они нелепо — деревянная палка с жестяной банкой на конце, — но такая конструкция позволяла метать их за полста метров даже неподготовленному человеку, значительно дальше, чем наши РГД-33 или Ф-1.
— Граната эта небыстрая. Запал горит семь секунд, в отличии от нашей, — объяснял старшина, покручивая учебную «колотушку» в руке. — У вас есть ещё целая секунда, чтобы отшвырнуть её назад. Если фриц кинул под ноги, так не зевай, хватай и кидай обратно. Только быстро.
Он тут же бросил учебную гранату нам под ноги. Она стукнулась о землю, подпрыгнула и покатилась к сапогам крайнего бойца. Тот дёрнулся назад.
— Вот так и помирают, — язвительно сказал старшина. — Говорю ж, или падай, или откидывай.
Насколько я помнил, взрыв происходил через четыре-пять секунд после выдёргивания вытяжного шнура, но тут важно было даже не знание, а правильный рефлекс. Через час тренировок все лихо отшвыривали от себя учебные «колотушки». Кто-то даже наловчился перехватывать их на лету и кидать обратно — правда, учебные, без взрывчатки, это одно, а боевые, когда в голове стучит «ща рванёт!», — совсем другое.
— Наши гранаты лучше, — кривился старшина. — У колотушек-то внутри дрянь. Чуть влага попадёт — и кирдык, слёживается взрывчатое вещество. Поэтому, бывает, их гранаты и вовсе не срабатывают. Но на то лучше не надеяться.
* * *
После тренировки — скудный обед. В этот раз кислые щи и ломоть черного хлеба с привкусом отрубей.
После морячкам, наконец, выдали армейскую форму. Форсивший в своей тельняшке Ванька Семибородов превратился в красноармейца в обмотках. Из-под пилотки все так же торчал его вихрастый чуб, но прежней лихости как-то вдруг поубавилось. Гимнастёрка сидела на нём пузырём, обмотки он намотал криво, пилотка сползала на ухо. Все заметили, что Ванька погрустнел и осунулся в новом обмундировании. Не понимал ещё, что пехота в клёшах не просто так не воюет, ведь широкие штаны цепляются за всё подряд, и пока выпутаешься, прилетит пуля. Да и черный цвет тут заметнее.
После обеда был небольшой перерыв. Кто курил, кто дремал, подложив под голову сидор. Морячок же отпросился у комроты в палатку с красным крестом.
— Мне, товарищ командир, в наркомздрав надобно, — заявил он, схватившись за бок. — Этот малахольный мне, кажется, ребро зашиб. Пусть девки пощупают.
— «Пощупают», — передразнил ротный. — Будь ты неладен, Семибородов. Догадываюсь, зачем тебе к девкам.
Но Ванька так театрально скрючился и схватился за рёбра, что его, пожевав губу, всё-таки отпустили. Морячок, одёргивая гимнастёрку, поскакал в санчасть. Однако вскоре его оттуда выперли, вмиг раскусив симулянта. Одна из санитарок, суровая тётка в грязном фартуке, вытолкала его за полог палатки и приговорила:
— А ну шагай, симулянт! Ходют тут всякие худобогие.
Ванька побрёл обратно, почёсывая затылок и что-то мечтательно бормоча себе под нос.
Не прошло и пяти минут, как он грустно присел рядом со мной, сорвал травинку, сунул в рот и уставился на палатку медпункта.
— Эх, Скрипач, а я влюбился. Представляешь?
— Уже? — хмыкнул я. — Быстрый ты, Морячок.
— Там такая краля, такая краля, — он чуть выставил руки перед грудью, ладонями изобразил пригоршни, показывая округлости. — Ух! Закачаешься… А я, представь, в обмоточках весь. Эх… рано переоделся. Надо было в морской форме сходить. В бескозырке бы она точно на меня посмотрела.
— Ничего, Ванька, — хмыкнул я. — Какие твои годы. Нам сначала выжить надо.
Не знаю почему, но Морячка ко мне тянуло. Видно, остальные считали его балаболом и гнали от себя, а я терпел и даже слушал. Вот он и делился сокровенным.
— Выжить… Да ты бы ее видел… — горячился Ванька. — Бровки собольком, а взгляд глубокий-глубокий, ну как у русалки, так и тянет в омут. Фигуристая вся, стать ейну даже халат не скрывает. А если бы ей платьишко да каблучков, вместо одёжи полевой — ух!
Ванька сглотнул и вдруг радостно вскинулся.
— Гля, Скрипач! Вот она!
Из медицинской палатки вышла девушка. Белый халат на завязках, кое-где с бурыми пятнами. Под халатом гимнастёрка, на ногах армейские шаровары на пару размеров больше нужного. Но во всём этом балахонистом, со складками сидящем одеянии угадывалась ладная фигура. Русые волосы собраны в узел под белой косынкой, лицо загорелое, с россыпью веснушек на носу.
— Глянь, сюда идёт, — прошипел Ванька. — А всё-таки она на меня запала. Точно говорю.
Он плюнул на ладонь, пригладил чуб, подбоченился. Девушка и вправду явно шла к нам. Ванька даже на всякий случай оглянулся — может, за нами кто стоит? Не ему же такое счастье привалило. Но позади никого не было. Только коза на привязи мирно пощипывала травку.