Страница 6 из 19
Я закинул держал винтовку на изготовке и подошёл к телеге. Женщина уже ползла на коленях, тянула Потапова за гимнастёрку, норовила кланяться ему в сапоги.
— Спасибо, родненькие, спасибо! Они же бы нас изжили, как ненужными стали б! Муженька моего родного убили, а этого посадили за место! Заставили ехать, ружём тыкали, нож вот так — к горлу ставили!
— Да ну, прекращайте, встаньте, встаньте, я говорю, — Потапов растерянно пытался поднять её с колен. — Ну что вы…
Мальчишка же всё сидел на земле, прижав колени к груди, и молчал. Слёзы текли по грязным щекам:
— Тятьку моего, тятьку…
Я присел на корточки рядом с диверсантом, приложил пальцы к горлу. Пульса не было.
— Переборщили вы, товарищ лейтенант, — сказал я, поднимаясь. — Двухсотый он.
— Чего? — Потапов просто уставился на меня, настолько был ошарашен.
— Кирдык фашисту, говорю. Надо было помягче — может, чего и рассказал бы. Про задание свое.
— Да, Сотников, извини, что-то я… В горячке да на нервах, — он осёкся и одёрнул гимнастёрку. — Так, а что я перед тобой оправдываюсь? Отставить делать замечания командиру. Ты вообще… Ай, да что уж там… Всё правильно мы сработали. Всё верно. Языка, конечно, хорошо бы, но гражданское население, опять же…
Потапов, наконец, помог женщине подняться. А я собрал трофейное оружие.
— Ну всё, прощевайте, — сказал он. — Мы пошли к своим. Вы до Средней Ахтубы сами доберётесь? Там в комендатуру, и расскажете все. Пусть тела заберут, обследуют.
— Доберёмся, родненький, доберёмся, — кивала женщина. И вдруг вскинулась: — Стойте! Курочек забыли!
Потапов обернулся, посмотрел на неё, потом на меня, потом на плетёную клетку.
— Забирай, Скрипач, — махнул рукой. — Заслужили.
Я передал оружие диверсантов командиру, а сам снял с телеги клетку с курами. Птицы вскидывали крылья, но из клетки не рвались.
Мы возвращались к колонне. Бойцы уже всполошились, услышав выстрелы, — похватали винтовки, кто залёг у обочины, кто присел за кустом. Вихрастый моряк Семибородов выставил ППШ и водил стволом по дороге.
— Отставить, — скомандовал Потапов. — Свои.
Бойцы загудели, но с расспросами не лезли. Потапов подошел ко мне вплотную и негромко спросил, глядя перед собой:
— Слушай, Сотников. Ты как так стреляешь? В потьмах, да с колена, три раза нажал — три раза попал. Откуда у скрипача такая рука счастливая?
— Осоавиахим, ворошиловский стрелок 1 ступени, товарищ лейтенант, — ответил я. — Несколько лет занимался до войны. Стрелковые курсы.
— Да? А чего раньше молчал. Чего скрыл?
— Ну, не знаю… Неважно показалось.
Потапов хмыкнул и покачал головой. Не знаю, поверил или нет, но расспрашивать не стал.
Осоавиахим — ладная легенда. В тридцатые годы стрелковую подготовку в Союзе поставили на широкую ногу. Миллионы людей проходили через курсы Осоавиахима, получали значки «Ворошиловский стрелок» первой и второй ступени, учились бить из трёхлинейки на дистанциях от ста до трёхсот метров. Там же, к слову, выросли многие будущие снайперы Великой Отечественной. Так что Лёша Сотников, музыкант из Саратова, вполне мог в свободное от скрипки время пострелять в тире Осоавиахима и получить свой заслуженный знак. Почему нет.
А мне теперь надо думу думать, как попытаться использовать свои послезнания. Но я понимал и другое. Можно хоть каждый день объяснять командованию, где засада, откуда ждать удара, куда бить, — но кто послушает обычного красноармейца без единого боевого дня за плечами и без доброго слова в приказе. Мне нужна боевая репутация. Нужны подтверждённые результаты, убитые фашисты за спиной и доверие ротного, а лучше командира полка. Вот тогда, может, и прислушаются.
А пока за мной числятся три диверсанта на степной дороге и подстреленный сигнальщик на крыше склада. Для начала сойдёт. А пока я Лёша Скрипач. Красноармеец Сотников, третья стрелковая рота, первый батальон, 1047-й стрелковый полк, 284-я стрелковая дивизия 62-й армии. Вызубрил, блин, на всякий…
Зато с головой из будущего и с руками, которые помнят работу снайпера.
— Рота, выдвигаемся! — скомандовал Потапов.
Колонна зашевелилась, поднялась, зашуршали вещмешки, загремели котелки, кто-то чертыхнулся, наступив другому на ногу. Я шёл в колонне и нёс клетку с курами.
Зарево Сталинграда наливалось над горизонтом, и с каждым километром становилось только ярче.