Страница 6 из 34
— Кто-то был здесь совсем недавно, — пробормотал Вэй Усянь.
Он снова обошёл статую и поднял голову, всматриваясь в её лицо. Лучи заката падали на камень, играя тенями, и вдруг черты дрогнули. Вэй Усянь зажмурился, тряхнул головой, но когда открыл глаза, вместо незнакомой женщины на него смотрела Цзян Яньли с тёплой, родной улыбкой.
— Шицзе…
В следующее мгновение лицо исказилось, пошло рябью — и перед ним возникла Юй Цзыюань, глаза которой горели ненавистью. Вэй Усянь невольно попятился.
Цзян Фэнмянь. Цзинь Цзысюань. Вэнь Цин… Лица сменяли друг друга в бешеном, безжалостном круговороте. Все, кого он не смог спасти. Все, кого он убил.
Вэй Усянь задыхался. Обхватив голову руками, он упал на колени и закричал:
— Хватит! Прекрати!
«Ты должен помнить», — прозвучал голос прямо в его голове.
И мир исчез.
Вэй Усяня окутала густая, липкая тьма. Она душила, давила на грудь, проникала под кожу. Он не мог пошевелиться, не мог закричать. Сердце бешено колотилось, а перед глазами плыли багровые круги.
А потом во тьме открылись глаза.
Много глаз.
Они смотрели на него отовсюду — без злобы, без добра, с бесконечным, пугающим равнодушием.
— Кто ты? — хрипло спросил Вэй Усянь.
Глаза моргнули одновременно, и на него обрушился поток видений. Чужие лица, незнакомые города, рождения и смерти, любовь и ненависть, страх, радость, надежда, отчаяние. Всё мелькало с головокружительной скоростью. Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота.
Чужие сны. Чужая боль. Чужая радость.
— Зачем ты показываешь мне это? — выдохнул он.
Поток внезапно прекратился. Перед ним повис один-единственный сон — тот, который Вэй Усянь узнал сразу.
Он увидел себя — маленького, грязного, голодного. Мальчишка бежал по рынку, петляя между прохожими и крепко прижимая к груди украденную рисовую лепёшку.
А потом воспоминание исказилось. Рынок заполнился трупами. Все, кто там был, лежали в лужах крови. Маленький Вэй Усянь стоял среди мёртвых тел и плакал, размазывая слёзы по грязным щекам.
— Нет! Этого не было! — отчаянно закричал Вэй Усянь.
Голос в голове зазвучал снова, холодный и спокойный:
«Ты хотел знать правду о себе. Теперь ты будешь видеть».
— Видеть что?
«Сны. Свои. Чужие. Сны тех, кого ты убил. Сны тех, кто убил тебя. Ты будешь видеть все, Вэй Усянь».
Глаза начали медленно растворяться во тьме.
«Смотри, Вэй Усянь. Смотри и помни».
Вэй Усянь очнулся на холодном полу храма. Голова гудела, в висках тяжело стучало, во рту стояла горькая сухость. С трудом поднявшись на ноги, он пошатнулся и схватился за статую, чтобы не упасть.
— Что это было? — прошептал он в пустоту.
Статуя молчала.
Еле волоча ноги, Вэй Усянь вышел из храма. Ночь уже опустилась на Гусу. Где-то вдалеке зажигались огни, перекликались запоздалые прохожие. Он шёл по пустынной улице, чувствуя, как где-то глубоко внутри пульсирует холодок.
У постоялого двора его встретил недовольный рев Яблочка. Ослик стоял в углу загона, сено в кормушке осталось нетронутым.
— Эх ты, — Вэй Усянь достал припасённое с утра яблоко. — Обиделся?
Яблочко фыркнул, но яблоко взял и принялся хрустеть.
— Как думаешь, я обещал быть осторожным, или не ввязываться в неприятности? — спросил Вэй Усянь, потрепав его между ушами.
Ослик покосился на него с философским выражением, словно говорил: «Разницы никакой».
— Вот и я так думаю, — усмехнулся Вэй Усянь, но улыбка вышла кривой и усталой.
Он поднялся в свою комнату, разделся и лёг. Закрыл глаза — и тут же резко распахнул их снова. Перед внутренним взором всё ещё стояли те глаза. Множество равнодушных, бездонных глаз.