Страница 5 из 34
Глава 3. Храм Цзюмэн
Город встретил Вэй Усяня шумом и жизнью.
Торговцы громко зазывали покупателей, дети с визгом носились между прохожими, в воздухе висел густой запах жареного мяса и свежих цветов. После гнетущей тишины Облачных Глубин этот многоголосый хаос почти оглушал.
Вэй Усянь остановился посреди улицы и на мгновение прикрыл глаза, позволяя городу обрушиться на него всей своей шумной, живой силой. Потом привязал Яблочко у постоялого двора, бросил монетку мальчишке-слуге, чтобы тот присмотрел за осликом, и отправился бродить по улицам.
Он не ставил перед собой никакой цели — просто хотел пройтись, посмотреть на людей, может быть, найти какую-нибудь мелочь в подарок Лань Чжаню. Погружённый в мысли, он сам не заметил, как оказался на шумном рынке.
Здесь кипела жизнь. Вэй Усянь с удовольствием окунулся в эту суету, позволяя толпе нести себя мимо лотков с яркими тканями, клеток с сонными утками и мальчишки, который неумело жонглировал тремя апельсинами, то и дело роняя их. Один апельсин выкатился прямо под ноги Вэй Усяню. Тот рассмеялся, поднял его и бросил обратно мальчику.
Неожиданно перед его лицом возникла миска с клецками. Он взял одну, попробовал, и из глаз мгновенно брызнули слёзы. Клецки оказались дьявольски острыми. Старуха, протянувшая ему миску, довольно заулыбалась:
— Хороший огонь, правда? Слабые духом такое не едят!
Вэй Усянь, большой любитель острой пищи, кивнул, вытер глаза рукавом и протянул ей монету.
У лотка с украшениями и безделушками он остановился, рассматривая разложенный товар.
— Господин, что-то ищете? — тут же оживилась молодая продавщица.
— Сам не знаю, — честно ответил Вэй Усянь.
Взгляд зацепился за небольшой бронзовый колокольчик на шнурке — простой, без лишних украшений, но с чистым, долгим звуком. Вэй Усянь щёлкнул по нему пальцем. Звук поплыл над рядами и медленно растаял в шуме рынка.
— Беру, — сказал он и потянулся за деньгами.
Спрятав покупку в рукав, Вэй Усянь усмехнулся. Лань Чжань, конечно, скажет, что не стоило тратиться. А потом он обнаружит этот колокольчик где-нибудь у окна Цзинши.
Ещё немного побродив между рядами, он почувствовал голод и направился к выходу с рынка в поисках таверны.
Внимание Вэй Усяня привлёк шум на краю рыночной площади. Там собралась небольшая толпа, слышались выкрики и смех. Пробравшись сквозь зевак, он увидел пожилого мужчину в поношенных одеждах. Тот стоял на ящике, размахивая руками, и его глаза лихорадочно блестели. Говорил он сбивчиво, захлебываясь словами:
— …нечисть в старом храме! Я сам видел! Вчера ночью шёл мимо, а там свет мерцает и тени пляшут! Не ходите туда, люди добрые, беда будет!
«А вот это уже интересно», — подумал Вэй Усянь и подошёл ближе.
— Опять ты за свое, дядя Чэнь, — лениво бросил какой-то торговец. — Тебе уже сто раз говорили: нет там никакой нечисти. Крысы бегают, ветер деревья качает — вот тебе и тени.
— Крысы?! — возмутился старик. — Я много лет на свете живу, уж крыс от нечисти отличить могу! В храме Цзюмэн творится что-то неладное…
— Храм Цзюмэн? — перебил его Вэй Усянь. — А что это за храм?
Дядя Чэнь обернулся к нему, глядя безумными, блестящими глазами.
— Ты нездешний, господин заклинатель? В храме Цзюмэн раньше духам поклонялись. Люди приходили, чтобы вещие сны увидеть или кошмары прогнать. А потом храм забросили, и теперь там… там что-то не так.
— Что именно? — уже по-настоящему заинтересовался Вэй Усянь.
— Один парень зашел туда по глупости, искал вещий сон перед свадьбой. Через три дня выполз — седой, глаза пустые. Всё повторяет чужие воспоминания: чужую мать, чужую жену, чужие грехи. Говорит, что в храме кто-то крадёт сны… и оставляет вместо них чужие кошмары.
Толпа притихла. Вэй Усянь повернулся к торговцу:
— Город находится под защитой ордена Гусу Лань. Почему не сообщили об этом заклинателям?
— Ох, господин, — торговец рассмеялся. — зачем беспокоить благородных господ бреднями старого выпивохи? Нет там никакой нечисти…
Старик резко перебил его:
— А я говорю — есть! Я видел свет в окнах ночью. Не от свечи — зеленый, холодный. И тени… они не от людей двигались. Надо храм сжечь, пока беды не случилось!
Внутри Вэй Усяня разгорелся знакомый азарт.
— А далеко этот храм? — спросил он.
Старик уставился на него с ужасом.
— Ты что, господин заклинатель, туда собрался? Не ходи! Я тебя предупредил! Там правда нечисть!
— Вот я и проверю, — хмыкнул Вэй Усянь, и в его глазах зажглись озорные искры. — На то я и заклинатель, чтобы нечисть гонять.
Толпа загудела с новым интересом. Кто-то одобрительно закивал, кто-то недоверчиво покачал головой. Вэй Усянь, небрежно вращая Чэньцин в пальцах, направился в ту сторону, куда указывал дядя Чэнь.
Где-то на краю сознания раздался голос Лань Чжаня: «Будь осторожен».
Он и будет осторожен. Очень осторожно пойдет и посмотрит.
Храм Цзюмэн нашёлся быстро. Он стоял на самой окраине города, где добротные дома постепенно сменялись ветхими лачугами. Вэй Усянь остановился у покосившихся ворот и внимательно оглядел заброшенное святилище.
Здание явно знавало лучшие времена. Резные ворота, когда-то богато украшенные, теперь покрылись глубокими трещинами. Крыша местами обвалилась, оставляя зияющие дыры, а стены густо заросли плющом.
Вэй Усянь толкнул ворота. Они отворились с протяжным, жалобным скрипом, открывая заросший сорняками двор. Он подошёл к тёмному проёму входа и прислушался. Вокруг стояла странная, почти осязаемая тишина — такая плотная, что в ушах начинало звенеть.
Он зажёг талисман и запустил его внутрь. Тот медленно облетел храм, но нигде не вспыхнул ярче. Через минуту талисман погас и осыпался серым пеплом к его ногам.
«Что и требовалось доказать», — мысленно хмыкнул Вэй Усянь и шагнул внутрь.
Он огляделся. Сквозь разбитую крышу пробивались косые лучи заходящего солнца, освещая статую в центре зала. Она изображала женщину в развевающихся одеждах, с закрытыми глазами и пальцем, прижатым к губам.
— Красивая, — тихо проговорил Вэй Усянь, медленно обходя статую. — Кто же ты такая?
У ног каменной женщины лежали остатки старых подношений — истлевшие ткани, сгнившие фрукты, засохшие цветы. Среди всего этого тлена взгляд неожиданно зацепился за странную деталь: у самого основания статуи, там, где каменные ступни касались пола, лежали свежие рисовые шарики, аккуратно сложенные на листе лотоса.