Смотри и помни

Глава 16. Ритуал

Вопреки ожиданиям Вэй Усяня, разговор с покойным учителем не помог избавиться от снедавшей его тревоги, напротив, ему стало казаться, что если он проведёт ещё хоть час наедине со своими мыслями, то просто сойдёт с ума, поэтому, выйдя из храма предков, он направился прямиком к холодному источнику.

Он вошёл в пещеру и остановился у входа. Лань Чжань сидел неподвижно, погружённый в воду по грудь. Его глаза были закрыты, а лицо выражало абсолютное спокойствие. Концы лобной ленты лежали на плечах, не касаясь воды. Вэй Усянь опустился на камень у самого края и стал смотреть в темноту под сводами пещеры, слушая, как капает вода. Присутствия рядом было достаточно. Тревога отступила — не ушла, но перестала грызть.

Наконец Лань Чжань медленно открыл глаза, выходя из глубокого транса. Встретившись взглядом с Вэй Усянем, он слегка нахмурился.

— Вэй Ин… — его голос эхом разнёсся по пещере. — Давно ты здесь?

— Не знаю, — пожал плечами Вэй Усянь. — Я не считал. Тут даже время, кажется, замерзает.

Лань Чжань поднялся. Вэй Усянь тут же отвернулся к стене, подхватил лежащее рядом с одеждой полотенце и, не глядя, бросил его через плечо.

— Держи. Замёрз, наверное.

— Не замёрз.

— Врёшь. — Вэй Усянь дождался шороха ткани и обернулся. — У тебя даже губы посинели.

Он сказал это со смешком, но вышло почему-то невесело. Лань Чжань посмотрел на него внимательно, и Вэй Усянь не выдержал первым:

— Я не мог там сидеть. В четырёх стенах, один. Оно ждёт, понимаешь? У меня в груди. И считает вместе со мной.

— Знаю, — сказал Лань Чжань. — Идём.

Они пришли в Цзинши, и Лань Чжань сразу сел за гуцинь. Он вынул из рукава лист с записями Сичэня и положил перед собой. Длинные тонкие пальцы коснулись струн, проверяя настройку инструмента. Взяв несколько нот, он недовольно покачал головой и начал подкручивать колки, прислушиваясь к звучанию каждой струны.

Вэй Усянь наблюдал за ним некоторое время, потом обошёл стол и уселся напротив, подперев подбородок ладонями. Молчания хватило ненадолго. Он потянулся и тронул крайнюю струну — гуцинь отозвался глухо и не в лад.

— Вэй Ин.

— Ладно, ладно. — Он убрал руку и сложил её на колено с преувеличенно послушным видом. — Продолжай, не обращай на меня внимания.

— Мгм.

Лань Чжань подкрутил колок и начал играть. Мелодия звучала привычно и узнаваемо до тех пор, пока в середине не обрела новую, более плотную линию. Вэй Усянь почувствовал, как воздух вокруг сгустился, будто перед грозой. Он снова подумал о том, что завтра эта мелодия будет единственным, что удержит его от того, чтобы не раствориться в чужой боли. Или не удержит.

— Сколько ты собираешься её повторять? — спросил он, когда Лань Чжань доиграл. — Ты же лет с десяти играешь без единой помарки. А эту мелодию ты сыграешь, даже если тебя разбудить посреди ночи. В ней всего-то пара нот изменилась.

— Я должен их запомнить.

— Ты их уже запомнил.

Лань Чжань не ответил и заиграл снова. Вэй Усянь понял: дело было не в нотах. Просто пока звучали струны, ему было чем занять руки и мысли. Он умолк и стал слушать по-настоящему, следя за движением чужих пальцев.

— Ты уверен, что эта связка сработает как надо? — спросил он после того, как Лань Чжань сыграл ещё дважды.

— Мгм.

— И как это Цзэу-цзюнь с первого раза угадал, что нужна именно она?

— Идеальный слух и обширные знания, — ответил Лань Чжань и начал играть в третий раз.

— Всё-то у вас, нефритов, идеально, — фыркнул Вэй Усянь. — А я-то рассчитывал провести последний вечер как порядочный человек. Кувшин «Улыбки Императора», запретная секция библиотеки и ты, нарушающий хотя бы одно правило из трёх тысяч. Ради разнообразия.

Струны не сбились ни на ноту. Вэй Усянь помолчал, глядя на свои руки, и добавил уже без всякой лёгкости:

— А если я не удержу? Если оно окажется сильнее?

Лань Чжань поднял на него взгляд.

— Не окажется.

Раздался стук в дверь.

— А вот и первый нефрит! Лёгок на помине, — Вэй Усянь поднялся и распахнул створки.

На пороге стоял Лань Сичэнь, одетый в дорожный плащ. На поясе помимо Лебин висел Шоюэ. Казалось, со вчерашнего дня он так и не сомкнул глаз: лицо осунулось, а тени под глазами стали глубже.

— Вы готовы?

— Ещё пара десятков повторений, и будем готовы, — попытался разрядить обстановку Вэй Усянь, кивнув на Лань Чжаня, продолжающего сосредоточенно играть и даже не поднявшего взгляд на брата.

— Я пришёл сообщить, что отправил адептов в Гусу и Цайи. Они установят барьеры вокруг городов. Если в ходе ритуала сущность выйдет из-под контроля, они примут на себя самую сильную волну, но долго они не выдержат.

Вэй Усянь помрачнел.

— Чтобы поддерживать защитный контур на такой площади, нужны колоссальные духовные силы… Цзэу-цзюнь, сколько людей задействовано?

— Все адепты, включая старших учеников. В Облачных Глубинах остались только старейшины, их сил хватит, чтобы защитить резиденцию, если поток энергии устремится к горам. Я сейчас тоже лечу в Гусу. Буду координировать действия групп на месте и поддерживать центральный узел сети барьеров до тех пор, пока ритуал не завершится.

В комнате повисло молчание. Масштаб ответственности тяжёлым грузом давил на плечи. Ни у кого из троих придуманный на ходу ритуал не вызывал доверия, но отступать было уже поздно.

Глава ордена прошёл внутрь комнаты и остановился напротив стола, за которым сидел Лань Чжань, сжимая в руке кисточку, украшающую Лебин. Он внимательно вслушивался в мелодию, оценивая правильность предложенной им связки.

— Если потребуется усилить, — сказал он, когда Лань Чжань закончил, — играй финальную партию на третьей и четвёртой струнах, тогда сможешь вложить больше духовных сил.

Лань Чжань коротко кивнул.

— Будьте осторожны, — сказал на прощание Сичэнь и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

На следующее утро небо над Гусу было затянуто низкими плотными облаками, сквозь которые едва пробивался блёклый солнечный свет. Обычно оживлённый город сегодня казался притихшим и настороженным.

Улицы были заполнены адептами Гусу Лань. Одни из них сосредоточенно наносили на здания невидимые для простых обывателей знаки, закладывая основу для барьера, другие мягко, но настойчиво общались с горожанами. Под предлогом внутренних учений ордена людям рекомендовали оставаться в домах и не выходить на улицу. Паники в городе не было, но напряжение, повисшее в воздухе, ощущалось почти физически.