Смотри и помни

Глава 13. Ночь без кошмара

Они шли обратно той же дорогой, что и ночью. Вэй Усянь молчал, погружённый в размышления о сущности из храма. Она ответила на его вопрос и попросила помощи. Но как избавить древнее святилище от вековой боли, не разрушив его до основания? Как выпустить то, что копилось столетиями? Ответов на эти вопросы у него не было.

Лань Чжань шёл рядом, иногда бросая на него короткие взгляды, но ничего не спрашивая, и Вэй Усянь был благодарен ему за это молчание.

Из-за угла показался постоялый двор. Оба адепта уже ждали их перед воротами. На их бледных лицах, несмотря на безупречную выучку ордена Гусу Лань, читалась неприкрытая тревога и следы бессонной ночи. Линь-ши, заметив их издалека, подался вперёд, потом выпрямился и поклонился вместе с напарником. Когда они подошли ближе, он не выдержал и спросил первым:

— Хангуан-цзюнь, как всё прошло?

— Без происшествий, — коротко ответил Лань Чжань. — Возвращайтесь в Облачные Глубины.

— Вы не полетите с нами? — спросил высокий.

— Нет. Сообщите главе ордена, что мы задержимся здесь.

Вэй Усянь устало кивнул. Адепты переглянулись, но возражать не стали. Они ещё раз поклонились, встали на мечи и поднялись в воздух. Вэй Усянь проводил их взглядом. Раньше он бы обязательно вставил какую-нибудь колкость, чтобы разрядить обстановку, но сейчас у него не было на это сил.

Они вошли внутрь постоялого двора. Хозяин — уже знакомый Вэй Усяню угрюмый мужчина с седой косичкой — проводил их до свободной комнаты с двумя кроватями на втором этаже, молча кивнул на просьбу принести еды и вина и скрылся в темноте коридора.

Вэй Усянь первым вошёл внутрь и сел на край кровати, уперевшись локтями в колени. Лань Чжань закрыл дверь и подошёл ближе. Вэй Усянь поднял голову. Его глаза, обычно искрящиеся живым, лукавым блеском, сейчас были подёрнуты пеленой усталости.

— Лань Чжань, я не знаю, что делать с храмом… Это не похоже ни на что, с чем мне доводилось иметь дело раньше.

Лань Чжань сел на соседнюю кровать.

— Это не злой дух и не тёмная тварь, которую можно усмирить или уничтожить. Храм Цзюмэн…

— Это сосуд, — закончил за него Лань Чжань

— Да. Люди сливали туда своё горе, а потом… Просто забыли о нём. Сущность, живущая там, осталась наедине с этой болью и в конце-концов переполнилась ею.

— Нужно куда-то отдать то, что она держит, — проговорил Лань Чжань.

— Именно, — Вэй Усянь потёр переносицу. — Но как — понятия не имею.

— В архивах Облачных Глубин есть записи о духах-хранителях. Некоторые из них выполняли похожие функции.

— И что с ними стало?

— Разное. Обсудим с братом когда вернёмся.

Лань Чжань ждал, что Вэй Усянь как всегда начнёт спорить и выдумывать отговорки, чтобы потянуть время и не обременять других своими проблемами, но тот только коротко кивнул.

— Хорошо.

Вэй Усянь скинул сапоги и лёг. Лань Чжань долго смотрел на него, оценивая состояние друга.

— Вэй Ин, как ты? — спросил он наконец.

Вэй Усянь хотел было привычно отшутиться, сказав, что Старейшина Илин крепок, как скала и вообще мечтает сейчас только о кувшине «Улыбки Императора», но внезапно щит из юмора, который он носил годами, показался ему слишком тяжёлым и бесполезным. Он выдохнул и честно ответил:

— Устал, Лань Чжань. Сил нет. Голова гудит, а внутри всё будто вымерзло.

В дверь постучали. В комнату вошёл молодой слуга, неся большой деревянный поднос. Он расставил на столе глубокие миски с горячим супом, пряный рис, тарелки с маринованными овощами и запечённой рыбой, щедро посыпанной острым красным перцем, едва не опрокинув кувшин с вином, пробормотал что-то невнятное и выскочил в коридор.

Аромат еды заполнил комнату, и Вэй Усянь вспомнил, что не ел со вчерашнего вечера. Не тратя время на то, чтобы обуться, он подошёл к столу и первым делом наполнил пиалу вином. Сделал глоток и зажмурился.

— Вот, — удовлетворённо протянул он. — Теперь жить можно.

Лань Чжань сел напротив и взял палочки. Он ел спокойно, без спешки, словно они просто обедали в Облачных Глубинах, а не провели несколько дней в борьбе с кошмарами и проклятием храма.

Вэй Усянь тоже подхватил палочки и принялся за еду. Поначалу он ел молча, сосредоточенно, как человек, который давно не ел и не собирается отвлекаться на разговоры. Потом, когда острота рыбы наконец пробилась сквозь усталость, он почувствовал что-то похожее на облегчение — не от еды, а от самого факта, что он сидит здесь, за столом, с едой и вином, и никакой темноты вокруг.

— Знаешь, — сказал он, подцепив кусок рыбы, — я уже почти забыл, как выглядит нормальная еда. Всё в последнее время казалось каким-то… — он покрутил палочками в воздухе, — безвкусным.

— Это острая рыба, — сказал Лань Чжань. — Безвкусной она не бывает.

Вэй Усянь уставился на него и расхохотался — неожиданно для себя самого, немного хрипло, но по-настоящему.

— Лань Чжань, — сказал он, отсмеявшись. — Ты только что пошутил?

— Нет.

— Нет, точно пошутил. Я слышал.

— Ешь.

Вэй Усянь ухмыльнулся и потянулся к лучшему куску — тому, что лежал прямо перед Лань Чжанем.

— Вот это для тебя, — сказал он, кладя его в пиалу Лань Чжаня. — За остроумие.

Лань Чжань посмотрел на пиалу. Потом на Вэй Усяня. Потом молча взял кусок и положил обратно ему.

— Ешь сам.

— Это невежливо.

— Тебе нужнее.

— Тогда, — Вэй Усянь взял второй кусок и положил в пиалу Лань Чжаня, — этот тебе. А тот — мне. Всем хорошо.

Лань Чжань не стал спорить. Наевшись, Вэй Усянь вытянул ноги и лениво потягивая вино спросил:

— Я всё хотел узнать: как ты смог попасть внутрь моего кошмара?

— Помнишь курильницу снов?

— Ооо, да! — Вэй Усянь усмехнулся. — Тогда я узнал о тебе много нового. Но как ты заставил её впустить тебя именно в мой сон?

— Брат рассказал, что она принадлежала нашей матери. Одна из пары. Он выяснил, что вторая показывает воспоминания, если добавить кровь. Я решил, что принцип работы должен быть схожим.

Вэй Усянь налил себе ещё вина.

— Он знал, что ты собираешься это сделать?

— Он пытался меня отговорить.

— Разумный человек, — проговорил Вэй Усянь, вращая пиалу в пальцах. — Надо будет его поблагодарить при случае. Как он, кстати, после всего?

— Справляется.

Вэй Усянь кивнул и не стал спрашивать больше. Он понимал, что стоит за этим «справляется», и что это, наверное, самое честное, что можно было сейчас сказать о Лань Сичэне.