Страница 65 из 70
Александра поднялась на одно колено. Рука болела, карабин Нади казался тяжёлым. Стрелять по Дроздову сейчас было нельзя: Громов находился слишком близко, Савельев пытался взять агента живым, а сам старший лейтенант едва держался на ногах.
Он заметил Александру.
— Ты, — произнёс Дроздов. — Ты должна понять. У тебя тоже кто-то остался. Ты постоянно смотришь так, будто потеряла целый мир.
Слова попали точнее, чем он мог знать.
Александра действительно оставила целый мир. Людей, дом, работу, всё прежнее тело и имя. Не знала, кто жив, кто ждёт и что произошло на мокрой парковке возле тира. Если бы ей предложили один шанс передать туда письмо или спасти близкого человека, цена могла показаться неважной.
Именно поэтому ответ оказался честным.
— Я понимаю страх за тех, кого не можешь защитить, — сказала она. Голос звучал хрипло, но над лесопилкой было тихо. — Но ты купил две жизни смертями десятков людей, которые тоже были чьими-то матерями, сёстрами, мужьями и детьми. Понять страх — не значит принять твоё право выбирать, кому умереть вместо них.
Дроздов посмотрел на неё с ненавистью.
— Ты ничего не знаешь.
— Возможно. Но Екатерина знала тебя и поэтому повернулась спиной.
Его лицо изменилось.
Не раскаяние. Не боль. Только короткое понимание, что тайна закончилась.
— Она не должна была идти, — сказал он.
Савельев услышал.
— Пистолет, Дроздов.
Старший лейтенант перевёл взгляд на овраг. Путь закрывали два разведчика. Келлер не стрелял. Немецкая артиллерия молчала. Последняя возможность исчезла вместе с человеком на склоне.
Дроздов начал опускать оружие.
На мгновение показалось, что подчинился. Ствол ушёл вниз, плечи ослабли. Савельев сделал один шаг вперёд.
Пистолет резко поднялся.
Дроздов не успел навести его ни на Савельева, ни на Громова. Оперуполномоченный ждал именно этого движения. Он ударил по кисти снизу стволом автомата. Пистолет вылетел, скользнул по доскам и упал в снег.
Колесов оказался рядом через секунду. Подсёк здоровую ногу, повалил Дроздова и прижал коленом к земле. Старший лейтенант закричал от боли в разбитом плече, попытался вырваться, но потерял слишком много крови.
Савельев поднял пистолет.
— Живой, — приказал он. — Руку перевязать. Планшет снять.
Громов опустился возле стены. Теперь, когда опасность исчезла, раненая нога перестала удерживать его даже на короткое время. Александра хотела сразу пойти к нему, но не двинулась.
Сначала осмотрела склон Келлера.
Ни одного нового движения. Ни второго ствола, ни перископа, ни сигнала. Только белая накидка на снегу и тёмная фигура рядом с ячейкой.
— Теперь можно, — сказала Надя.
— Что?
— Идти к Громову.
Александра посмотрела на девушку.
— Я не спрашивала разрешения.
— Но ждала.
Они поднялись вместе.
До лесопилки было чуть больше ста метров. После прекращения огня расстояние казалось почти смешным. Ещё несколько минут назад эти метры стоили человеческой жизни, ранения и десятков выстрелов. Теперь Александра пересекла их, придерживая правую руку, а Надя шла рядом с повреждённой винтовкой.
Синицын остался лежать на поле. Митрохин остановился возле него, перевернул тело и снял документы. Разведчик погиб от первого выстрела. Возле шеи виднелось маленькое тёмное отверстие. Келлер не ошибся.
Победа снова получила имя мёртвого человека.
Громов сидел у стены, вытянув раненую ногу. Пуля прошла через верхнюю часть бедра, не задев кость, но кровь продолжала идти. Колесов уже затянул повязку, а теперь Надя достала дополнительные бинты.
Капитан посмотрел на винтовку в руках Александры.
— Чужая.
— Моя сломалась.
— Келлер?
— Мёртв.
Громов перевёл взгляд на Надю.
— Кто нашёл?
— Мы, — ответила девушка. — Митрохин заставил его сдвинуться. Я увидела ячейку. Александра стреляла.
— Значит, всё-таки не одна выиграла войну.
Александра села рядом, осторожно положив карабин.
— Разочарованы?
— Наоборот. Начинаете понимать устройство армии.
— Мне уже объясняли кровью Белова.
Громов посмотрел на повязку на её руке.
— И своей тоже.
— Царапина.
— Так обычно говорит человек, который не хочет идти к фельдшеру.
— Вы заразили.
Он протянул здоровую руку и коснулся её щеки. На пальцах осталась кровь от мелких порезов стеклом.
— Прицелом?
— Да.
— Глаза целы?
— Вижу вас слишком хорошо.
— Значит, не всё потеряно.
Надя кашлянула.
— Перевязка.
Громов убрал руку. Александра помогла затянуть новый бинт на его бедре, хотя правое предплечье почти не слушалось. Надя делала большую часть работы, но не отстранила её. Пара действовала вместе даже здесь: одна удерживала повязку, другая затягивала и проверяла кровь.
Возле Дроздова Савельев раскладывал найденные вещи на доске.
Похищенная калька оказалась в планшете. Её не успели сжечь или повредить. Рядом лежали немецкий пропуск с печатью полевой комендатуры, сложенный так, чтобы поместиться за подкладкой, половина небольшой таблицы условных знаков и письмо на тонкой бумаге.
Савельев прочёл только начало.
Письмо писала сестра Дроздова. Она сообщала, что мать больна, дом занят немецким командиром, а им обещают разрешение на выезд, если Павел «выполнит всё необходимое». Некоторые строки были зачёркнуты немецким карандашом. Внизу стояла отметка оккупационных властей.
Ещё один лист содержал схему леса и обозначение аварийного тайника возле лесопилки. Именно туда Дроздов направлялся с калькой. Из тайника должен был забрать вторую часть пропуска, запас патронов и, вероятно, сигнал для перехода оврага.
— Агентурный номер? — спросил Громов.
Савельев показал маленький треугольный знак с чертой и цифрами.
— Такой же стоял возле целей Келлера.
— Половина таблицы у Дроздова, — сказала Александра. — Вторая должна быть у немца.
— Проверим тело.
К склону отправились Колесов, Митрохин и ещё один разведчик. Двигались осторожно, потому что ячейки могли быть заминированы. Келлер действительно подготовил несколько позиций, соединённых неглубокой траншеей под маскировочной тканью и снегом. В одной стоял перископ, в другой лежали запасные патроны, в третьей находился полевой телефонный аппарат с обрезанным проводом. Дальше кабель уходил к немецкой стороне оврага.