Страница 66 из 70
Сам Келлер лежал возле последней ячейки. Первый выстрел Александры вошёл в бок и, вероятно, задел таз. Второй попал в грудь. Смерть наступила быстро.
В его полевой сумке нашли вторую половину условной таблицы. Края листа совпали с частью Дроздова. На полях стоял агентурный номер, полностью соответствовавший знаку на немецком пропуске и нескольких документах из планшета.
Кроме того, у Келлера находилась небольшая записная книжка. В ней были номера целей, время сигналов через часовню, обозначения тайников и краткие характеристики советских командиров. Возле одного знака стояло описание рыжей женщины.
Савельев прочёл и закрыл книжку.
— Что там? — спросила Александра.
— Позже.
— Значит, обо мне.
— Да.
— Что написал?
— Что вы опаснее, чем следует из вашей биографии.
— Наконец-то достойная характеристика.
— Не торопитесь радоваться. Он успел передать часть сведений.
Александра посмотрела на тело Келлера.
Даже мёртвый наблюдатель продолжал работу через записи, отправленные донесения и людей на другой стороне. Война редко позволяла уничтожить угрозу одним выстрелом. Можно было убить человека, но не всё, что он успел сделать.
Дроздова унесли на носилках. Он не говорил больше ничего. Лежал с закрытыми глазами, однако не был без сознания. Иногда губы двигались, будто старший лейтенант повторял имя сестры или пытался придумать новую версию.
Савельев пошёл рядом.
— Он выживет? — спросила Надя.
— Если фельдшер захочет, — ответила Александра.
— А если не захочет?
— Фельдшер ругается на всех одинаково. Значит, спасёт.
Громова тоже уложили на носилки. Капитан сопротивлялся до тех пор, пока попытка встать не закончилась тем, что он едва не упал на Александру.
— Я могу идти, — сказал он.
— Можете, — согласилась она. — Вопрос только в направлении. Пока получается вниз.
— Командир не возвращается на носилках.
— Синицын вообще не вернётся на своих ногах. Не устраивайте соревнование.
Громов посмотрел на неё тяжело, но спорить перестал.
Обратный путь занял больше времени. Разведчики несли двух раненых и тело Синицына. Александра шла рядом с Надей. Повреждённую винтовку Лидии нёс Митрохин, карабин вернули хозяйке.
— Второй выстрел был ниже, чем я сказала, — произнесла Надя после долгого молчания.
— Попала туда, куда целилась.
— Я назвала грудь, а мушка была ниже.
— Келлер стоял согнувшись. Поправка сработала.
— А если бы промахнулась?
— Тогда он выстрелил бы.
— Очень ободряешь.
— У Савельева учусь.
Надя некоторое время смотрела на снег под ногами.
— Я его убила?
Александра поняла вопрос.
— Мы убили.
— Стреляла ты.
— Ты нашла сектор, заставила Митрохина сместить Келлера и дала поправку. Без тебя я выстрелила бы по снегу.
— Значит, тоже моя пуля?
— Нет. Твоя работа.
— Это лучше?
Александра вспомнила первый выстрел по Келлеру на мельнице. Лицо в щели, кровь на досках и дрожь, которую невозможно было остановить.
— Не знаю. Но честнее.
Надя кивнула.
До штаба они дошли ближе к полудню.
Фельдшер встретил группу возле ворот. Сначала увидел носилки Громова, затем повязку Александры, тело Синицына и раненого Дроздова. Лицо его постепенно становилось всё мрачнее.
— Я запрещал вам получать вторую дыру, — сказал он Александре.
— Это не в голову.
— Не радуйся. В голове для новых уже места нет.
Он отправил Громова на стол, приказал санитарке заняться Александрой и сам перешёл к Дроздову. Узнав, кто лежит перед ним, не изменил движений. Разрезал гимнастёрку, осмотрел плечо и потребовал горячую воду.
— Спасать будете? — спросил Колесов.
Фельдшер поднял на него глаза.
— Он пленный или покойник?
— Задержанный.
— Тогда спасать. Мёртвые показаний не дают, а я не суд.
Савельев стоял рядом и слышал.
— Правильно, — сказал он.
— Без тебя знаю, — огрызнулся фельдшер.
Александре промыли рану. Пуля прошла по касательной, вырвала часть ткани рукава и глубоко рассекла предплечье, но кость не задела. В кожу вошли мелкие обломки дерева и металла. Санитарка доставала их пинцетом, пока Александра сжимала зубы и смотрела в стену.
Громов лежал на соседнем столе. Фельдшер расширил рану, проверил ход пули и сообщил, что капитану невероятно повезло: пуля прошла через мягкие ткани бедра, не задев кость и крупные сосуды.
— Через неделю ходить будете, — сказал он. — Через две, может, перестанете изображать хромого героя.
— Завтра нужно в штаб.
— Завтра будете командовать табуретом.
— Полк…
— Полк переживёт один день без вашей ноги. Если не переживёт, виновата не нога.
Александра повернула голову к Громову.
— Очень разумный человек.
— Поэтому вы его не слушаете?
— Учусь.
Капитан закрыл глаза. На губах появилась слабая улыбка.
Допросы Дроздова начались, как только фельдшер позволил ему говорить. Александру к ним не допустили. Савельев объяснил, что участие потерпевшей и главной подозреваемой прежних дней только позволит задержанному замкнуться или строить ответы вокруг её реакции.
Она не спорила.
Впервые за неделю могла не искать доказательство самостоятельно. У Савельева были калька, пропуск, две половины таблицы, письмо, агентурный номер, свидетели побега и раненый Лунин. Дроздов больше не ходил по коридору, не уничтожал сапоги и не мог подложить ещё один документ.
Через два дня он начал говорить.
Несколько суток спустя
Снег шёл с утра. Мелкий, сухой, почти невидимый на сером небе. Он ложился на разбитую крышу школы, засыпал следы недавнего обстрела и скрывал тёмные пятна во дворе. Война умела быстро прикрывать собственную грязь, но не убирала её. Под белым слоем оставались осколки, кровь, обгоревшее дерево и земля, перемешанная со стенами.
Александра сидела в комнате Савельева без караула.
Это изменение оказалось настолько непривычным, что первые несколько минут она постоянно смотрела на дверь, ожидая появления вооружённого бойца. Винтовки рядом не было, но руки не связывали, а на столе стояла кружка горячего чая. Настоящего или почти настоящего: в воде плавало достаточно листьев, чтобы напиток хотя бы не притворялся кипятком.