Страница 18 из 54
Глава 6
Максим Витальевич играючи уходит от удара. Не удивлюсь, если раньше он занимался борьбой — слишком уж легко у него получается отклониться в сторону. Он не бьет в ответ. Просто ловит налету кулак Димы, заводит его руку ему же за спину. Выкручивает запястье так, что локоть вжимается в позвоночник.
Мой муж рушится на колени, что-то невнятно выкрикивает, пытаясь подняться.
Игнатьев нависает над ним со всей неотвратимостью. Он держит крепко, смотрит с отвращением.
— Повторяю в третий и последний раз: отстаньте от Елены, пока я не сломал вам руку.
Он надавливает чуть сильнее, тонко намекая, что с легкостью выполнит обещание. Дима уже даже не скандалит — просто бормочет что-то нечленораздельное, уткнувшись лицом в асфальт. Почему-то его вид не вызывает у меня жалости. Мне не хочется схватить его, поднять, отряхнуть.
Нет.
Он скорчился в непонятной, унизительной позе, а я стою в сторонке и ничего не делаю. Наблюдаю. Впитываю эту картинку, как будто в ней есть особый смысл.
Мой босс уложил на лопатки — в прямом смысле слова — моего мужа.
Мозг пока ещё не осознает всего, что происходит. У меня шоковое состояние. Нет ни страха, ни удивления. Вообще ничего. Выжженная пустыня.
Спиной ощущаю на себе взгляды — думаю, сотрудники нашего филиала высунулись в окна. Ещё бы, не каждый день — даже не каждый год! — увидишь что-то подобное. Руководитель целого управления валяет по земле какого-то мужика, наплевав на свой дорогущий костюм. Да вообще на всё наплевав. И это даже не какой-нибудь наш конкурент, чтобы назвать выяснение отношений посреди улицы деловыми разборками!
Максим Витальевич просто защищает свою секретаршу..
Меня..
— Успокоился? — почти заботливо спрашивает Игнатьев; Дима в ответ хрипло стонет. — Молодец, свободен.
— Дома поговорим, — выплевывает Дима, встав на ноги, прижав руку к животу.
Он держится чуть поодаль нас — Максим Витальевич ненавязчиво загородил доступ ко мне своим телом, — только смотрит озлобленно, обиженно. Совсем как маленький хулиганистый пацаненок, которому запретили кидаться в голубей камнями. Мне он неприятен. Противен до тошноты.
Я понимаю это со всей ясностью. Если утром мои мысли о разводе были скорее планом действий, без эмоциональной окраски, то сейчас я даже смотреть на мужа — надеюсь, что без пяти минут бывшего — не могу.
Разворачиваюсь и ухожу, пока он не сказанул чего-нибудь ещё. На негнущихся ногах бреду в клиентский зал, под пристальные взгляды всех девчонок иду к лифтам. С гордо вздернутым подбородком. Такая вся сильная и независимая.
Поднимаюсь на третий этаж, открываю дверь в приемную. Падаю на свой стул и просто застываю в безвременье.
Даже двигаться не могу.
Просто сижу, тупо пялясь в монитор. Машинально начинаю доделывать какое-то письмо — не успела закончить его до прихода Димы.
— Ты в порядке?
Игнатьев скрестил руки на груди и ждет чего-то, стоя у моего стола. Наверное, ответа.
Он так легко переключается с «вы» на «ты», что я даже не успеваю оскорбиться. Да и куда уже оскорбляться, когда он только что защитил меня от моего же мужа?
Вроде бы в приказе о переводе такого пункта не значилось. Премию помню, доплату за ненормированный рабочий день тоже помню. А вот личного телохранителя в лице большого босса — вообще не припоминаю.
И тут меня накрывает стыдом. Таким липким и уничтожающим, что по щекам начинают катиться слезы.
Какой кошмар. Мою честь пришлось отстаивать моему начальнику! Перед всем филиалом! Пока мой муж сыпал оскорблениями, а я сама не могла ничего сделать от шока.
— Ну и зачем ты плачешь? — вздыхает Игнатьев с легким оттенком жалости. — Надо не рыдать, а с муженьком таким прекрасным разводиться, который тебя ни во что не ставит.
— Простите.. простите меня, пожалуйста. Вы не должны были..
— Угу, не должен был.
Он подходит к уголку с кофемашиной и берет из корзинки бумажную салфетку. Передает мне. Выжидает некоторое время, пока я утру слезы и немного успокоюсь (меня трясет, руки не слушаются), а затем произносит прежним тоном, сухим и начальственным:
— Елена Сергеевна, подготовьте письмо, которое я у вас просил. После этого можете быть свободны. Завтра жду вас к семи утра, нужно подготовить несколько планов. Вопросы?
— Н-нет.
Игнатьев скрывается в своем кабинете и запирает дверь, позволив мне остаться наедине с непониманием и стыдом.
А через час приходит очередное сообщение от Димы. В нем нет ни оскорблений, ни попыток извиниться. Сухой текст.
«Я переночую у родителей. Возвращайся домой».
Не знаю, радоваться или переживать по этому поводу.
* * *
Мне до последнего кажется, что Дима обманывает. Никуда он не уедет, для него же позорно ночевать у родителей «при живой-то жене». Сам так говорил.
Сейчас я войду в квартиру, а он сидит на диване и ухмыляется как-нибудь неприятно. Не знаю, чего теперь ожидать от него — потому думаю о самом худшем.
Но в окнах не горит свет, и это меня немного успокаивает.
Я не готова потратить весь вечер на новую порцию переругиваний. Не готова обсуждать их стычку с Игнатьевым, а особенно — оправдываться за неё. Нет уж. Я не виновата в том, что Дима не умеет держать язык за зубами. Он искал благодарную публику для своего концерта? Он её получил. Персонал банка долго ещё не забудет эту сценку.
Меня встречает опустошающая тишина. В доме частенько бывало тихо, особенно, когда Дима ещё работал и задерживался допоздна. Но так, по-особенному, словно все звуки поглотил сумрак, никогда раньше. Как будто даже стены в курсе наших разногласий и заранее оплакивают брак, который кончился так нелепо.
Несколько мучительных минут я стою на пороге, не решаясь скинуть туфли. На вешалке — куртки Димы; в обувнице — его кроссовки. Он постоянно раскидывал их где придется, а я подбирала и ставила нос к носу. Мне нравился порядок, но я не требовала его от мужа, считая это исключительно женской обязанностью. Мужчина — добытчик. Женщина — хранительница очага.
Даже сейчас, чтобы чем-то занять руки и голову, я берусь за швабру. Мне начинать казаться, что квартира слишком грязная, и её необходимо немедленно очистить. Иначе можно будет задохнуться, наглотавшись пылью. Маниакальное желание навести порядок помогает отпустить мысли, которых так много, что они стучат по темечку.