Страница 19 из 54
Я думаю над поступком Игнатьева и никак не могу его понять. Вспоминаю, с каким равнодушием он повалил Диму, как склонился над ним и вежливо попросил от меня отвязаться. Только вот за показной благожелательностью скрывалась неприкрытая угроза.
Почему он помог мне? Зачем? Как будто мало таких семей, в которых «милые бранятся — только тешатся». Кто знает, вдруг мы — одна из них, и я бы кинулась спасать Диму с воплем: «Не тронь его, гад!»
А что, я лично такие видела. Одна моя подружка при любом удобном случае называет мужа алкоголиком и бездельником, но стоит кому-то заикнуться о разводе, как она первая кричит: «Что вы вообще знаете о нашей семье⁈ Не лезьте со своими советами! Мы счастливы».
Игнатьев не мог наверняка знать, насколько мне неприятно и больно. Не мог, но всё равно защитил.
Я обязана отблагодарить его за помощь. Но как, если у него всё есть? Предложить машину помыть, что ли? Обед ему приготовить? Костюм погладить?
Ни одной нормальной идеи так и не приходит на ум.
Вожу тряпкой в коридоре, просовываю её под тумбочку, когда шуршание бумаги привлекает мое внимание. Опять, видимо, какая-то рекламная листовка завалилась. Я достаю лист бумаги. Он смялся, сильно намочен мыльной водой. Но текст читаем.
«Акушерское ультразвуковое исследование».
Некая Егорова Екатерина Денисовна. Это имя ни о чем мне не говорит. Интересно, откуда чужое заключение могло взяться в нашей прихожей? У нас даже знакомых Кать нет.
Но потом я опускаю взгляд, и во рту становится кисло.
«Диагноз: Прогрессирующая маточная беременность».
Там так и написано. Диагноз. Как будто беременность — это какая-то болезнь.
Дата совсем свежая.
Неужели это та самая Катя, которая..
Мне не додумать очевидную мысль, я отталкиваю её от себя, не позволяю даже в собственных размышлениях назвать Катю любовницей Димы. Потому что это слишком.
Казалось бы, и что такого? Мы ведь разводимся. Одним грехом больше, одним меньше — разницы никакой.
Но понимание, что измена могла случиться в реальности, совершенно меня уничтожает. Как будто выстрел в висок. Заключительный штрих.
Я не сомневаюсь, что УЗИ реальное, что Катя его не придумала, а принесла похвастаться любимому человеку — а он был настолько глуп, что не выбросил сразу же в мусорное ведро, не порвал на мелкие кусочки, а закинул на комод. В щель между ним и стеной постоянно падают какие-то бумажки: счета, газеты, брошюры с рекламой. Мне не привыкать вытаскивать оттуда всякий мусор.
Оно настоящее.
А наш брак — нет.
Я сижу на полу и смотрю на заключение.
Представляю Катю в объятиях Димы, слышу, как он шепчет ей на ухо слова любви, вижу, как оглаживает её тело.
Номер Кати заблокирован в моем телефоне, но я вынимаю его из «черного списка» и набираю. Слушаю гудки. Хочется малодушно нажать на сброс, откинуть мобильный куда подальше. Растоптать его ногой. Не копаться в грязном белье собственного супруга.
Не успеваю, потому что Катя отвечает. С сомнением, даже опаской.
— Алло..
— Катя? Это Лена, жена.. — мне не дается имя собственного мужа. — Димы. Дмитрия Кривошеева.
— Я в курсе, — раздражается девушка. — Что вам надо?
— Это правда, — внезапно говорю я самой себе. — Он изменял мне с тобой. Ты говорила правду, а я тебя не слушала.
— Вы что, издеваетесь? Это он подговорил вас позвонить?
Качаю головой, будто Катя способна увидеть мои движения сквозь динамик.
— Я нашла результат УЗИ и.. теперь всё понятно.
Смех получается неестественным, истеричным, но я не могу ничего с собой поделать. Плотину прорывает. Меня накрывает уже не злостью, а безысходностью.
Я верила этому человеку. В рот ему заглядывала. Он нес какую-то ересь про «девочку из отдела, которая хочет меня закадрить», а я ужасалась и не понимала, как возможно так себя не уважать.
Единственный человек, не заслуживающий уважения в данной ситуации, — я сама.
Просто клиническая дура, которой вешали на уши лапшу, а она даже не подумала сопоставить факты.
У нас же семья. Мы любим друг друга. Мы безоговорочно счастливы.
— Слушайте, не знаю, зачем вы мне звоните. Но если вы хотите..
Катя не успевает договорить, потому что я судорожно перебиваю:
— Я не буду препятствовать вашим отношениям! Мы с Димой разводимся. По правде, я собираюсь подать заявление на днях, как только разберусь, как это делается.
Пауза тянется долго, а я начинаю улыбаться.
Пусть мой муж будет счастлив. Пусть растит своего ребенка, развивает бизнес, водит за нос Катю. Не меня. Пусть он исчезнет из моей жизни. Навсегда.
Останется лишь досадным напоминанием о потраченных впустую годах.
Штампом в паспорте.
«Разведена».
— То есть он свободен? — голос моей соперницы (даже звучит смешно) тотчас меняется, в нем появляется надежда. — Он что.. он рассказал вам про нас, да?
Нужно ли ей знать истинные причины для развода?
Думаю, нет.
— Да, Дима свободен. Поздравляю тебя с беременностью. Надеюсь, у вас всё получится.
— С-спасибо вам за понимание. Я.. я не ожидала уже, — удивляется Катя.
Я тоже не ожидала, что добровольно сдам мужа в лапы любовницы. Ещё и удачи им пожелаю.
А теперь мне кажется это настолько естественным и правильным, будто так и должно быть.
Может быть, я схожу с ума.
Но меня это устраивает.
Сколько ещё времени я провожу, сидя на поля, обхватив руками колени? Кажется, что целую вечность. Зачем куда-то идти? Зачем вообще подниматься?
Всё то, за что я цеплялась последние годы, оказалось фальшивкой. Мой любимый муж изменяет мне с какой-то малолеткой. Мало того, что изменяет, так она ещё умудрилась забеременеть. А как же все его отговорки про «потерпим несколько годочков» и «я не хочу плодить нищету, давай сначала разберемся с кредитами»? Получается, со мной он нищету плодить не хотел (сознательный какой!), а с двадцатилетней Катей — за милую душу. Иронично вышло.
Моей семьи больше не существует. Дом, который я считала своей персональной крепостью, где спасалась от любых невзгод, скоро будет продан. Поделен на части. Распотрошен так же, как Дима распотрошил меня саму.
Пусть это и однокомнатная квартира с простеньким ремонтом и дешевой кухней, но я сама подбирала занавески в тон к обоям, искала недорогую мебель. Я вила семейное гнездышко, пока муж сидел на диване у телевизора. Уже тогда можно было догадаться: ему плевать на всё, кроме себя.
Ну и как вишенка на торте: меня едва не выгнали с работы.