Страница 17 из 54
Мы с ним давно знакомы и хорошо общаемся. Ну а как тут не быть с кем-то знакомой, когда по двенадцать часов сидишь у окошка и решаешь вопросы клиентов, а Артур выпроваживает особо буйных или нетрезвых куда подальше. Таких, к сожалению, больше, чем кажется на первый взгляд. А сколько городских сумасшедших, которые приходят чисто потрепать нервы операционисту — даже не перечислить.
В общем, без охранника нам никак.
Он крупный, бритоголовый. Короче говоря, внушает ужас одним своим присутствием, несмотря на белую рубашечку и пиджачок.
— Всё нормально. Я её муж, — Дима намекает на свой статус, но Артура это не трогает.
Он парень простой, южных кровей, для него что мужья, что любовники — всё едино. Обижаешь бабу? Получай по морде.
— Так чего, помощь нужна? — Охранник смотрит только на меня, очень внимательно и терпеливо.
Если понадобится, он готов стоять рядом до окончания разговора. Оказывать, так сказать, моральную поддержку.
Я качаю головой.
— Нет, Дима уже уходит. Прости, что переполошила всех.
— Да ровно всё. Зови, если что понадобится.
Хрустнув шеей, Артур уходит обратно в свой уголок, а я красноречиво взираю на Диму, намекая, что действительно пора бы сворачивать разговор. Он мне и так уже испортил всё, что только мог, последней работы практически лишил, скандал закатил посреди отделения.
Не представляю, как вернусь сюда завтра. К утру всё здание будет в курсе, что Елена Кривошеева собачилась с супругом в конце рабочего дня. Если «повезет», ещё и видео достанут с камеры наблюдения, чтобы показывать друг дружке.
Какой позор..
— Почему ты не на своем рабочем месте? — не унимается муж.
Черт. Это бесконечный диалог. Либо его сейчас за шкирку выкинут из банка (а меня — вместе с ним), либо я минимизирую потери. Поэтому тащу Диму на улицу. Он не особо упирается, но явно недоволен, что я сменила локацию и теперь нельзя скандалить на широкую аудиторию.
В нем явно погиб драматический артист.
— Меня временно перевели на другой этаж, — сознательно лгу, встав в двух метрах от крыльца банка.
Не собираюсь говорить, что работа постоянная (если, конечно, Игнатьев меня не уволит после сегодняшнего концерта). Диме это знание ни к чему. А то сейчас придумает новую махинацию, ещё круче прошлой.
— Больше кредитными договорами не занимаешься, да? — явно огорчается муж.
— Не-а, мне поручили другую бумажную работу, никаких кредитов и вообще работы с клиентами. Ещё вопросы?
— Так, а что насчет мужика? Мне его тон очень не понравился. Какого черта какой-то придурок запрещает мне разговаривать с собственной женой? Я даже думаю жалобу на него накатать.
Ну да, накатай жалобу на руководителя кредитного управления, у которого одни часы стоят дороже, чем наша машина. Вот он посмеется.. подписывая мой приказ об увольнении.
— Это не мужик, а мой начальник, и если ты хоть слово ему скажешь — клянусь, я тебя прибью.
— А чего ты за него так дрожишь-то? — резко сменяет Дима настроение, становясь неприятным и подозрительным. — Тебя ж сокращают вроде.
— Дима, ты вроде мириться приходил, а не допрос устраивать. Так вот, мириться у тебя получается очень плохо.
— А толку с тобой мириться, если я пытаюсь по-хорошему, а ты в штыки всё воспринимаешь?
О, опять начал перекладывать ответственность с больной головы на здоровую. Совсем как в утренних сообщениях. «Я весь такой замечательный, а вот ты плохая».
— Извини уж, какая есть. Если тебе больше нечего сказать, я пойду работать.
— К своему нача-а-альнику, да? — передразнивает Дима таким мерзким голосом, что мне хочется залепить ему пощечину. — Думаешь, он тебя сокращать передумает, если будешь хорошей девочкой? А то я и смотрю, чего ты в платье-то такое вырядилась короткое, глаза накрасила. А вон оно, оказывается, как. С мужем общаться ей неприятно, а с каким-то мужиком непонятным — самое то.
Я машинально поправляю юбку, одергиваю её, пытаясь прикрыть колени. Вообще-то у меня самое обычное деловое платье, строгое, темное, без единого намека на откровенность. Но в глазах мужа, желающего задеть меня за живое, даже оно выглядит полнейшим развратом.
— Уходи.. — я уже не требую, а прошу, потому что больше не могу этого выдерживать.
Ещё немного, и сломаюсь.
— А то что? — Дима язвит. — Боишься, что сплетни пойдут или что твой мужик меня увидит?
— Уважаемый, пожалуйста, отстаньте от моей секретарши.
За моей спиной появляется Игнатьев. Всё так же бесшумно, как сегодня утром. Тон его ледяной — ни единой эмоции. Ему будто абсолютно плевать на происходящее. Но при этом от него исходит непонятная сила. Власть. Превосходство.
Я начинаю задыхаться, понимая всю безысходность своего положения.
Неужели мы ругались так громко, что Максим Витальевич услышал с третьего этажа⁈
Дима переводит взгляд с меня на моего начальника, потом — обратно. С секунду он подбирает слова, а затем выплевывает с негодованием:
— Постой-ка. Секретарши? Ты что, пошла в секретутки к какому-то..
Ну да, почему-то у моего мужа всегда была особая неприязнь к этой профессии. Секретарь для него не человек, а второсортное существо.
Игнатьев не позволяет ему договорить, перебивает. Голос его твердый и решительный, но предельно спокойный.
— Я человек вежливый, поэтому ещё раз повторюсь. Пожалуйста, — слово отдает не любезностью, а металлом, — уходите отсюда, пока мне не пришлось позвать охрану, и вас не выпроводили силой.
— Здесь общественное место, поэтому иди-ка ты со своими указаниями знаешь куда. Лена, объяснись немедленно! Это твоя «бумажная работа»⁈ Ты что, спишь с ним⁈
Он пытается схватить меня за запястье, но рука Игнатьева оказывается быстрее, перехватывает ладонь Димы и отводит её в сторону. Очень легко, без какой-либо резкости.
— Слушай сюда, урод.. — задыхается от ярости Дима.
В следующую секунду его кулак летит в лицо Игнатьеву.