Страница 15 из 74
В груди шевельнулась тяжелая, глухая злоба и на него, и на того безымянного труса, что бросил оружие. Попался бы он мне сейчас — расстрелял бы на месте. Без колебаний. Да в лесу сейчас их столько… Патронов не хватит. А этот… вроде не безнадежен. Оружие взял и все еще не побежал в лес.
Я вскинул свою винтовку, «мосинка» уже привычно и тяжело легла в руки. С ходу упал на одно колено, вжимая приклад в плечо. Колено погрязло в мокрой жиже и чуть было не увлекло вперед. Равновесие удержал, но пришлось потратить еще несколько секунд, чтобы сместиться к кочке и занять устойчивое положение.
Потом закрыл глаза на секунду — сбить адреналиновую одышку, унять предательскую дрожь в руках. Выдох. Глаза открыты. Мушка поймала цель.
Прямо на группу со знаменосцем, пригибаясь, бежал немецкий офицер.
Выстрел. Грохот ударил по ушам, приклад жестко лягнул в плечо. Целил в грудь, но немец на бегу дернулся, и пуля ударила ниже. Фигура в мышино-серой форме споткнулась, взмахнула руками и рухнула в траву, хватаясь за пробитый живот. Ничего. Пусть помучается.
Я дернул тугой затвор, выбрасывая гильзу, и тут же все пошло прахом.
Длинная, трескучая очередь из немецкого пистолета-пулемета вспорола воздух. Стрелок прятался где-то в высокой траве, я его банально просмотрел. Эта очередь, словно косой, в одну секунду срезала всех, кто живым щитом прикрывал отход. Они полегли разом, дав последнему шанс добежать до деревьев.
Ловлю вспышку в траве. Выстрел!
Мимо! В последнее мгновение ствол винтовки дернулся чуть вправо, пуля ушла в молоко. Не дожидаясь ответного свинца от автоматчика, я рывком бросил тело в сторону, уходя в жесткий, болезненный перекат. Спиной ощутил, как земля содрогнулась. Еще и вымочился, в мокрой форме сложнее, еще и заболею.
Но действия оправданы. Там, где я только что лежал, фонтанчиками взметнулась грязь. Немецкий автоматчик срезал очередью траву, пули злобно, по-осиному просвистели над самой головой. К ним тут же присоединились сухие, хлесткие щелчки маузеровских карабинов. Меня брали в вилку, прижимали к земле, чтобы обойти с флангов.
— Стреляй, твою мать! Позицию держи! — сорвав голос, заорал я «напарнику».
Сзади гулко хлопнуло раз, другой. Неумело, судорожно. А затем короткий, захлебнувшийся вскрик парня оборвал стрельбу. Смерть или тяжелое ранение — проверять не было времени.
«Прости, парень, но это война!» — пронеслась в голове мысль.
Он отвлек немцев, дал мне возможность сместиться чуть в сторону и занять позицию у небольшого холма. Хотелось не думать об этом, но…
— Он же доверился мне, как щенок доброму хозяину, — сказал я одними губами, при этом оценивая свое положение и высматривая врагов.
Жалость и сомнения усилием воли гнал от себя. Сколько еще их будет… сколько из было в прошлой жизни. Это мешает работе, но это же и доказательство, что я все еще человек, а не машина для убийств. Мне это важно.
Враги почувствовали слабину. Сквозь какофонию ближнего боя — треск горящих изб внизу, далекие разрывы танковых снарядов и крики — я услышал чужую речь. Немцы уже поднимались из травы для финального рывка, чтобы доклинить нас до того, как мы уйдем под защиту деревьев. Мое смещение прошло незаметным?
Используя эту секундную паузу, я приподнялся на локтях чуть выглядывая из-за холма. Времени на выверенную мушку не было. Поймал в прицел винтовки примерный квадрат, откуда полосовал автоматчик, и плавно выжал спуск.
— Бах!
Мосинка привычно лягнула в плечо. Зрение зафиксировало, как серая фигура в траве дернулась и завалилась набок. Не проверяя результат, я рванул на себя рукоять затвора. Клац-клац — стреляная гильза со звоном вылетела в грязь, новый патрон скользнул в патронник. Почти не целясь, вскидываю ствол правее, туда, где мелькнула каска второго.
— Бах!
Дикий, отчаянный вопль боли полоснул по ушам, перекрывая грохот боя. Попал!
И тут же, выбрасывая из головы всё, кроме инстинкта выживания, я сорвался с места. Вскочил и рванул со всех ног к опушке. Бежал, петляя, как заяц, ломая траекторию рваными, непредсказуемыми зигзагами. Дыхание разрывало легкие, ноги в тяжелых сапогах вязли в дерне, а в спину уже летели запоздалые пули, с чмоканьем впиваясь в землю у самых пяток. До леса оставалось метров двадцать. Пятнадцать. Десять…
— К земле! Прикрываю! — со стороны деревьев раздался отчаянный крик.
Это пограничник, тот, со свертком. Так что есть мужественные люди и с чувством долга. Боец стоял у самой опушки, решительно, и даже не растерянно, оценивая обстановку. Одной рукой он прижимал к груди тяжелый, продолговатый сверток, обмотанный грязным брезентом, а в другой сжимал вороненый пистолет ТТ.
— Бах! Бах! Бах!
— три хлестких, частых хлопка ударили по преследователям.
На такой дистанции пистолетный огонь не мог нанести немцам серьезного урона, но заставил их на долю секунды инстинктивно пригнуть головы.
Этих мгновений мне хватило.
— Бах! — произвел я выстрел, точно попал в пулемётчика, который уже выставил свой MG-34 на сошки и приноравливался поливать всю лесную опушку пулями.
И только этим выстрелом я точно спас не меньше двух десятков человек, показавших свои спины врагу, но имеющие шанс в будущем развернуться и принять бой.
Я резко поднялся и на полной скорости, ломая кусты, буквально влетел в спасительную, прохладную тень деревьев, упав на мох и хватая ртом воздух. Погранец тут же рванул следом, увлекаясь за мной вглубь чащи. Нас засыпало срезанными пулями листьями и ветками.
Вот только бежать дальше я не мог. Хрипя от удушья, я заставил себя развернуться обратно к опушке. Проверил своего бойца… Мертв. А немцы отвлеклись на другую группу, которая так же уходила в лес и очень успешно и грамотно отступала.
Бой еще не был окончен. Деревня огрызалась. Но ее участь была решена. А моя? Моя борьба только началась. В город, в Гомель Там можно и нужно дать бой германцу.