Страница 1 из 74
Глава 1
Наше время
Грязь и вода проникали в тактические ботинки. Вода доставляла неудобства, но только и всего. Мысли, устремления лишь на то, чтобы выполнить боевую задачу. Взять тот укрепрайон, у которого уже полегло немало парней.
Мы брали опорник, самый злой из девяти, где засели спецы из Германии и Польши. Третий час мы вгрызались в эту проклятую лесополосу, выжигая противника из каждой норы. Устали до чертей. Но на соседнем участке парни уже продвинулись вперед и нельзя никак отставать.
— Пошли, пошли, пошли! — заорал я в гарнитуру, хотя из-за грохота автоматных очередей парни скорее читали по моим губам и жестам.
Воздух над нами мерзко, по-комариному зудел. В сером небе висели вражеские и наши «Мавики». Каждые несколько минут сверху летел сброс — ВОГи или самодельные «хаттабки» рвались то слева, то справа, осыпая нас комьями мерзлой земли и секущими осколками.
Причем так густо кружили «птицы», что наверняка операторам приходилось применять все свои навыки, чтобы выполнять задачи и не сталкиваться друг с другом, хотя еще вначале штурма я видел несколько дуэлей бездушных машин, сбивавших недруга ценою падения собственного БПЛА.
— Воздух! — гаркнул пулеметчик, вжимаясь к стволу ближайшее дерева. Сзади грохнуло, запахло кислым тротилом, но обошлось без криков «ранен!». Значит, идем дальше.
Впереди показался первый крупный блиндаж. Из узкой амбразуры и черного зева входа огрызались огнем, не давая нам поднять головы. Пули с противным свистом срезали ветки прямо над моей каской.
— Крою! — крикнул второй номер, выпуская длинную очередь из ПКМ прямо по накату блиндажа, заставляя стрелка внутри на секунду пригнуться.
Этой секунды мне хватило. Я рывком сократил дистанцию, упал на бок, спасаясь от ответной очереди, и потянулся к разгрузке. Обычной гранаты-«эфки» для этого укрепления было мало.
Показал жестом бойцу из нашей штурмовой тройки, который тащил нужный боеприпас. Он поднес, ценой ранения в ногу тяжелую противотанковую мину — мы еще перед выходом кустарно переделали под нее взрыватель для штурма закрытых помещений.
— Ложись! — выкрикнул я, но боец уже лежал и истекал кровью, пуля попала ему в вену на ноге.
Земля содрогнулась. Ухнуло так, что из входа выплюнуло облако густой серой пыли вперемешку с щепками. Не дожидаясь, пока пыль осядет, я первым прыгнул в узкую, извилистую траншею. Я повел стволом автомата, выявляя противников. Никого…
За мной, в метрах ста уже подходила вторая тройка из моего взвода. Опорник наш. Тут уже без вариантов. И это несмотря на то, что здесь еще был враг, человек шесть, что для опорника в последние месяцы войны даже и не мало. Как же изменилась война!
Началась зачистка. Адская, грязная карусель ближнего боя. Короткие очереди, броски гранат за повороты окопа, крики, запах сгоревшего пороха, свежей крови и перекопанной глины. Мы шли жестко, выдавливая их метр за метром. Бравые европейцы, приехавшие на сафари на русских, но ставшие сами дичью, дрогнули. Огневой контакт стал смещаться дальше, вглубь их второй линии. Мы взяли первую траншею.
И тут тональность боя изменилась.
Где-то далеко, за линией горизонта, басовито ухнуло. Раз, другой, третий. Выходы тяжелой арты. Я рефлекторно вжался в стенку траншеи, прислушиваясь. Звук нарастал, превращаясь в леденящий душу, пронзительный визг, падающий прямо на нас.
— Это не по нам, это перелет… — начал было кричать командир второй группы, но осекся.
Я поднял голову и вдруг понял. Не перелет. Они поняли, что потеряли первую линию вместе с теми своими, кто не успел отойти. И они вызвали огонь артиллерии прямо на свои собственные позиции. Жестокая война… коса на камень. Но мы победим!
— В укрытия! Арта! Кроют по сво…
Договорить я не успел. Мир вокруг схлопнулся.
Чудовищной силы удар обрушился сверху, сминая реальность. Я не слышал взрыва — звук просто исчез, сменившись абсолютной, звенящей пустотой. Меня подбросило, как тряпичную куклу. Я еще видел, как вдруг земля стала удалятся от меня. Успел осознать, что это все…
Как там? Воины не умирают, они уходят в вечность? Видимо, придется на себе проверить это суждение.
Темнота…
* * *
БССР. Жлобинский район. Деревня Старая Рудня
17 августа 1941 года
Сознание возвращалось странно. Вообще странно, что оно возвращалось. Звуки… Они наполняли все вокруг, но были какими-то другими. И автомат строчит не так, и небо не такое, чистое, ясное, не жужжащее, как рой шмелей над ухом, яркий луч солнца так и щиплет глаза.
— Es ist vorbei! Legt die Waffen nieder, da
Я знаю немецкий? Ну да! А кто я?
Поток чужого сознания захлестнул, как мощный водопад потоком. Чуть не снесло мою, собственную сущность. Мысли… сожаление, верность, признательность… Генерал Петровский… Не уберег. Он не уберег. Я… адъютант, хотя нет, так меня только генерал называл. Я офицер по поручениям.
— Herr General, Sie sind allein und verwundet! Geben Sie auf, und wir behandeln Sie mit allen Ehren! [Господин генерал, вы одни и ранены! Сдавайтесь, и мы будем обращаться с вами со всеми почестями!], — услышал я.
«Спасти… выручить… документы… карты» — мысли и образы заполнили голову.
— Идите в жопу, суки германские! — выкрик и…
— Бах! — прозвучал выстрел и я не видел, хотя глаза уже открыл, я понял, почувствовал, что генерал Петровский последним патроном прервал свою жизнь.
«Застрелишь меня, Ваня, если фашист возьмет,» — набатом звенели слова генерала в голове. — «Да не дрейфь, не придется! У меня всегда на себя пуля найдется».
Он шутил. Такой вот юмор. А сейчас кажется, что словно и пророчество.
Я нащупал руками оружие… дисковый автомат. Тут же пришлось давить острое желание встать в полный рост и дать очередь. Но по кому? Я слышал немецкую и что удивительно, русскую речь. Вот только нужно взглянуть на врага.
Врага, однозначно. И тут думать не стоит. Причем «оба мои сознания» четко определили и «не спорили» по этому вопросу. Не было сомнений и что делать. Противоречия появлялись только в том, как именно поступить, чтобы выполнить поставленную мной самим же себе боевую задачу.
Я лежал на спине, на дне неглубокой земляной ямы, похожей на воронку от снаряда. Попытался пошевелить руками. Получилось. Странно, но ничего не болело. Абсолютно. Тело казалось чужим, невесомым, словно под анестезией. При этом я был весь в крови, как будто бы только что со скотобойни вернулся.