Страница 13 из 74
Глава 4
Жлобинский район. Деревня Хальч.
17 августа 1941 года
Вой сирены, или что это было такое, больно резанул по ушам. Как там у фашистов эти пикировщики назывались? Юнкерсы? «Лаптёжники»?
— Ба-бах! Ба-бах!
Земля содрогнулась. Удары были такой силы, что с потолка избы густо посыпалась сухая земля и соломенная труха.
— Быстро из дома! На улицу, в щели! — заорал я, инстинктивно падая на пол.
Но молодые конвойные, побледнев до синевы, лишь судорожно передернули затворы мосинок и направили стволы на меня, всем своим видом показывая: дернешься — пристрелим на месте. Приказ есть приказ.
— Бааах!
Очередной разрыв грохнул совсем рядом, на мгновение оглушив. Сквозь звон в ушах я расслышал длинные, захлебывающиеся очереди зенитных пулеметов. Пытаются отогнать стервятников. Но тут же в эту какофонию вплелись частые, хлесткие хлопки полевой артиллерии.
Трехдюймовки били прямой наводкой где-то совсем близко, на окраине большого, вытянутого вдоль дороги села. И били они явно не по небу. Значит, немцы уже вошли. Как же слаженно работают немцы. Уровень согласованности действий, как в двадцать первом веке. Ну почти.
Тут разрывы бомб, там наступает пехота. Нет… враг пришел на наши земли серьезный, с идеальной согласованностью в действиях. Авиация ювелирно расчищает путь наземным частям.
— Ба-бах! — прилетела шестая.
— Сержант! Фашисты уже в деревне! Отпусти, нам крышка тут всем под обломками! — прорычал я, поднимая голову от пола.
— Не велено… — крикнул сержант, но голос его дрогнул, а глаза безумно заметались по избе.
И тут ударило по-настоящему. Бомба легла буквально в соседнем дворе. Дом подпрыгнул, как деревянная игрушка. Окна, заколоченные досками, вынесло внутрь вместе с рамами и тучей стеклянной шрапнели. Острые как бритва осколки посекли конвоиров и тех двух арестантов, которые сдуру жались к стенам у окон, надеясь, видимо, при первой возможности сигануть наружу. Я же, помня современную фронтовую науку, лежал в самом центре комнаты, плотно закрыв голову руками и приоткрыв рот, чтобы не лопнули перепонки.
Доски пола заходили ходуном, меня подбросило и швырнуло на стену. Я упал на одно колено, но тут же вскочил, на ходу стряхивая с себя мусор и пыль. В два прыжка оказался рядом со стонущим пареньком-конвойным, рывком поднял его за шиворот и потащил к выбитой двери.
— Сержант! Собирай своих и догоняй, пока нас тут не похоронило! — рявкнул я на контуженного командира конвоя, который осел на полу и тупо смотрел на свою окровавленную руку.
Краем глаза я успел заметить, как одна из «крыс» — тот самый здоровяк-уголовник, которому я давеча свернул челюсть — с неожиданной для его габаритов прытью вынырнул из-под обломков, рыбкой сиганул в пустой оконный проем, лихо сгруппировался в падении и, припадая на одну ногу, рванул огородами к спасительному лесу. Хрен с ним. Сейчас точно не до него.
— Что сидишь? — выкрикнул я, вытягивая за руку того парнишку с веснушками, которых сейчас почти не видно из-за кровавых подтеков.
Я резко, с ноги, вышиб входную дверь в комнату. Оказались в другой, где уже не было лейтенанта госбезопасности, как и его писаря. А вот крепкий чай был… залит на пол. Я потащил парня мимо стола особиста. Стулья перевернуты, бумаги разлетелись по полу.
Надежда была на машину, что тут стояла, причем полную оружия, на которой я приехал. Но, как только я выбежал во двор, к пыли от разрыва бомб добавилась и та, которую поднял стремительно удаляющийся автомобиль.
Мы вывалились на крыльцо. Сержант, который был конвойным, мой побитый сокамерник и… Все. Воздух был серым от пыли и тротиловой гари. Дышать было нечем. Взгляд выхватил еще и уезжающую по дороге полуторку. Машина ревела мотором на первой передаче, доверху забитая какими-то железными ящиками, туго перевязанными папками и толстыми книгами. Архив корпуса?
В кузове, цепляясь за борта, сидело человек семь бойцов в васильковых фуражках. И среди них, с пистолетом в руке, я разглядел бледное лицо того самого лейтенанта. Они уходили. А мы оставались.
— Ба-бах!
Очередная авиабомба с воющего в пике «юнкерса» легла ровно в тот дом, из которого мы только что выскочили. В спину с размаху ударила тугая, горячая ударная волна, швырнув меня на пару метров вперед, лицом в грязное крошево двора. И это падение спасло мне жизнь. Буквально на уровне того места, где за долю секунды до этого находилась моя голова, с гудящим свистом пронеслось тяжеленное обугленное бревно. Оно с влажным хрустом вонзилось в землю всего в полуметре от моего лица, обдав меня комьями глины.
Я сплюнул скрипящую на зубах землю и обернулся.
— Красноармеец! Живой⁈ — заорал я сквозь звон в ушах.
Из-под слоя серой пыли донеслось глухое, сдавленное:
— Угу…
— Сержант? — выкрикнул я. — Сержант?
Оперся на руки, встал, подошел к лежащему сержанту. Даже пульс проверять не было смысла. Неестественная поза, скрюченная, как словно бы пополам переломленный.
Беру его винтовку, отброшенную в сторону, снимаю сухарную сумку, где сержант хранил патроны, как и многие другие бойцы.
— Красноармеец, мигом за мной! Уходим в лес! Увидишь брошенное оружие — хватай! — скомандовал я, поднимаясь на ноги.
По совести, надо было бы занять оборону. Но оборонять было нечего и не с кем. Вокруг метались обезумевшие люди, никто не понимал, куда бежать и что делать.
Я не слышал ни единого командирского приказа, не видел ни одной организованной группы, к которой можно было бы примкнуть, чтобы дать врагу хоть какой-то осмысленный отпор. Абсолютный, первобытный хаос. И над всем этим адом, с мерзким, рвущим душу воем, раз за разом заходили в пике фронтовые бомбардировщики, щедро сбрасывая свои смертоносные «цивилизованные» подарки.
Скоты. Твари. Ведь в деревне, помимо отступающих частей, оставалось полно гражданского населения. Даже я успел бабульку со скрынкой молока увидеть. Никакой эвакуации здесь организовать не успели, или даже не думали об этом. Под обломками пылающих хат прямо сейчас гибли женщины, старики и дети. Погибали те солдаты, которые могли бы еще показать зубы врагу. Но нет нужных слов.
Мне начать организовывать? Кого? А кто рядом и может тех, кто сейчас бежит в лес.
Мы рванули в сторону, пробираясь огородами — примерно тем же маршрутом, которым минуту назад ушел тот сучонок-предатель. Возле поваленного забора я наткнулся на тело убитого осколком младшего лейтенанта.