Страница 21 из 81
Глава 9 Конфлюэнция I
Последний день этого бесконечного задания начался как любой другой: с холодной, промозглой зари, от которой коченели пальцы даже под толстым шерстяным капюшоном. Тишина сидела в своём укрытии, на старом, полузасохшем дубе в двадцати шагах от границы леса, откуда открывался почти идеальный вид на двор, дом и ту часть пруда, где была видна отмель. Поза была неудобной, ветки впивались в бока, но она привыкла. Главное — быть выше уровня глаз, оставаться в тени хвои соседней ели и не шевелиться без нужды. Согревал её один из заранее заготовленных эликсиров.
Утро на хуторе разворачивалось как заведённый механизм. Первым, ещё до рассвета, вышел людоволк. Он потянулся на крыльце, его острые уши повертелись, улавливая звуки природы, потом он спустился к речке, умылся ледяной водой, отряхнул шерсть на загривке. Псина, назойливая, чуткая псина. Вчера он чуть не вышел на её старый след у опушки: пришлось отходить глубже, в чащобу, теряя часть обзора. Сегодня он опять шастал вдоль забора, обнюхивал землю, замер, подняв голову, и долго смотрел в сторону её дерева. Пришлось снова временно менять позицию перед рассветом, перебираясь выше и западнее.
Потом проснулись остальные. Рыжий мальчишка, Яр вышел следом, зевнул, почесал взъерошенную рыжую шевелюру. Потом появилась хозяйка, Аня, с кувшином. Они вместе умылись у речки. Потом завтрак — дым из трубы стал гуще, пахнуть жареным салом и хлебом.
И затем — самое занятное: дикарка, девочка-фелид. Тишина видела её редко, та была тенью, скользящей по краю зрения. Чёрная, низкая, пушистая тень с большими янтарными глазами, которые светились в полумгле как два золотых уголька. Она двигалась абсолютно бесшумно, прижимаясь к земле, сливаясь с тенями от дома, кустов, камышей и деревьев. Её уши с чёрными кисточками постоянно двигались, сканируя пространство.
Как обычно девочка и сегодня подобралась к пеньку у крыльца, где уже стояла миска. Остановилась, замерла, осмотрелась. Потом, одним плавным, почти незаметным движением, взяла из миски лепёшку и кусок сыра. Свернулась калачиком прямо там же, в тени крыльца, и начала есть, быстро, жадными маленькими укусами, но беззвучно. Закончив, она слизнула с пальцев крошки, осмотрелась ещё раз и скользнула обратно к воде.
Потом было рыболовство. Тишина наблюдала, как кэтфолк замерла на самом краю отмели, её чёрный хвост неподвижен, только самый кончик слегка подрагивал. Вода была прозрачной, утренние лучи пробивались сквозь туман. Внезапно — быстрый, резкий взмах лапой с выдвинутыми, как блестящие крючья, когтями. Брызги, всплеск — и на берегу запрыгала серебристая рыбина, пуская радужные брызги. Фелид аккуратно придавила её лапой. Рыба билась еще несколько секунд, потом затихла. Потом девочка взяла её в зубы и отнесла к тому же пеньку: положила рядом с пустой миской. Девочка села рядом с рыбой, вылизала лапу, потом принялась умывать мордочку, как обычная кошка. В этом было что-то дико милое и в то же время грустное.
Потом начался рабочий день. Рыжий и ящер (Гракх, как его звали) отправились в мастерскую. Вскоре послышался мерный, тяжёлый звук молота о наковальню — тук-тук-тук, с чётким ритмом. Лизард, судя по всему, работал у горна: его массивная тёмно-зелёная фигура иногда мелькала в дверном проёме, освещённая багровым отблеском пламени. Рыжий работал внутри, его не было видно, только слышны были голоса: отрывистые команды, что-то про «тигель» и «температуру».
Людоволк тем временем занимался хозяйством: кормил гнедую кобылу у хлева, чистил подковы, потом помогал: таскал дрова, подметал двор, чинил что-то у забора. И всё время его нос работал. Он обходил периметр, останавливался, вдыхал воздух. Раз даже вышел за забор, сделал несколько шагов в сторону леса, и снова прямо под её дерево. Тишина чуть не провалилась сквозь землю от напряжения. Он простоял так минуту, потом недовольно фыркнул, повернулся и ушёл назад. Серая псина, чутьё у него адское.
День тянулся медленно. Кристалл раскалился, разогнал туман, вскоре стало припекать спину даже сквозь плотную ткань плаща и густые кроны деревьев. В кузне работа кипела без перерыва. Девушка вышла развесить постиранное бельё на верёвке между домом и будущей баней: простое, хлопковое, белое и серое. Это была жизнь: обычная размеренная жизнь на отшибе.
Тишина думала о Игле. По плану, они должны были сменяться каждые два дня. Но этот прохвост появлялся раз в неделю, в лучшем случае. Привозил еды, воды, выслушивал её скупой отчёт и исчезал с ухмылкой, бормоча что-то про «другие важные поручения». Наверное, «улаживал дела» с должниками. Чёрт с ним: сегодня последний день. После отчёта Корвину она сможет выспаться в своей каморке, выпить горячего вина с мёдом и больше не видеть этот проклятый хутор.
После обеда, который на хуторе прошёл тихо (они ели что-то прямо в кузне), начались сборы. Аня вынесла Яру и Сергею чистую одежду: простую холщовую рубаху и штаны для мальчика, что-то потемнее для людоволка. Они переоделись у колодца, умылись снова. Кобылу, Бурю, запрягли в лёгкую повозку. Сергей взгромоздился на облучок, взял вожжи. Яр сел рядом. Потом они погрузили несколько холщовых мешков с чем-то брякающим у кузни. Ящер остался в мастерской, его тёмный силуэт замер в дверном проёме, наблюдая.
Аня вышла проводить, сказала что-то, на что Яр кивнул. Повозка тронулась, скрипя колёсами по утрамбованной земле двора, выехала за ворота и повернула на грунтовую дорогу, ведущую к Аргонису. Потом девушка обернулась, посмотрела в сторону камышей, где, должно быть, пряталась фелид, и махнула рукой. Просто, без ожидания ответа. Затем повернулась и скрылась в доме.
Тишина медленно, чтобы не создать лишнего шелеста, спустилась с дерева. Колени и спина ныли от долгой неподвижности. Она отряхнула плащ, поправила скрытые под одеждой кинжалы, проверила маленькую, плоскую фляжку с водой и пару сухарей в потайном кармане.
«Что ж», — подумала она без особой радости. — «Придётся идти следом».
Ей и так было по пути. Отчёт Корвину нужно было сдавать в городе. А следить за целью в движении по открытой дороге было в чём-то проще, чем сидеть на одном месте. Меньше шансов, что людоволк её учует в потоке дорожных запахов: пыли, конского навоза, дыма далёких костров.
Она сделала глубокий вдох, наполняя лёгкие относительно прохладным вечерним воздухом, в котором уже чувствовалась пряная влажность надвигающихся сумерек, и бесшумно отправилось следом за повозкой. Она с кобылой впереди была видна как тёмная точка, медленно удаляющаяся к горизонту, где уже розовели верхушки дальних холмов.