Страница 22 из 81
Вечерело. «Солнечный» луч, пробивавшийся сквозь высокое стрельчатое окно кабинета барона Лествицы, медленно полз по полированной поверхности дубового стола, освещая кружевную салфетку под серебряным чайником. Воздух был наполнен ароматом дорогого чая из южных осколков, смешанным с запахом старого пергамента, воска и едва уловимой нотой нервного пота, исходившей от самого хозяина.
Гость, именуемый директором Альдрихом Вейсом, сидел в глубоком кожаном кресле, положив трость с набалдашником из молочно-белого лунного камня себе на колени. Он был стар, но не дряхл. Его осанка была безупречна, а взгляд из-под густых седых бровей — ясен и проницателен, как у хищной птицы. Одежда его (тёмно-гранатовый камзол из бархата, отороченный серебряной нитью, и белоснежная рубаха с жемчужными запонками) говорила не столько о богатстве, сколько о безупречном вкусе и статусе. Синдикат Магических Сокровищ предпочитал не кричать о своём могуществе, он просто им обладал.
— До нас дошли вести о продолжении ваших… частных изысканий, уважаемый барон. — Голос Вейса был тих, размерен и лишён всяких эмоций, кроме вежливой заинтересованности. — Организация, которой я имею честь служить, всегда внимательно следит за рынком необычных артефактов. Временные усилители — предмет особого любопытства.
Барон Лествицы, стараясь придать своему лицу выражение лёгкой, почти скучающей отстранённости, сделал глоток чая. Рука не дрогнула, но пальцы, сжимавшие тонкую фарфоровую чашку, немного побелели.
— Вы слишком любезны, директор Вейс. Мои скромные усилия — не более чем попытка развлечь скучающий ум. История с этими… колечками действительно занятна. Нестандартный подход к зачарованию. Но, к сожалению, след, как говорится, остыл. Мастер, должно быть, давно покинул королевство или… нашёл могущественных покровителей.
Он сопровождал слова небрежным взмахом руки, но его глаза, эти холодные карие зеркала, на мгновение метнулись к массивному сейфу, встроенному в стену за его спиной. Туда, где лежали отчёты Варфоломея, включая неутешительные донесения о провале «Ворона» и о том самом старом маге-еретике в Квартале Алхимиков.
Альдрих Вейс не стал смотреть на сейф, он наблюдал за бароном: за малейшим подёргиванием мышцы у рта, за тем, как тот слегка отводил взгляд, произнося слова «могущественные покровители». Старик из Синдиката видел эти вещи так же ясно, как видимые всем узоры на персидском ковре под ногами.
— Понимаю, — мягко сказал Вейс, его тон не изменился ни на йоту. — Скука — опасный недуг для мыслящего человека. Однако, позволю себе заметить, барон, вы ведёте своё расследование с завидным… постоянством для простого развлечения. Наши источники отмечают активность ваших людей в районах, прилегающих к кварталам ремесленников и алхимиков. И недавний всплеск интереса к одному, скажем так, маргинальному теоретику пиромантии. Всё это очень последовательно для простого любопытства.
Тишина в кабинете повисла густая, как смоль. Барон почувствовал, как под жилеткой, на спине, растекается холодное, липкое пятно пота. Этот старый лис знал про Элиаса. Конечно, знал. Синдикат имел глаза и уши повсюду.
— Теоретики… — барон заставил себя усмехнуться, звук получился сухим и фальшивым. — Их в городе, как грязи после дождя. Мой управляющий — человек дотошный: проверяет все версии, даже самые бредовые. Чтобы я мог со спокойной душой сказать: сделано всё возможное и закрыть это дело.
Директор Вейс медленно, почти церемониально, кивнул. Он отпил чаю, поставил чашку на блюдце без единого звука.
— Разумная позиция. Тщательность — достоинство. — Он поднял свой проницательный взгляд на барона. — Синдикат, разумеется, не претендует на ваши… личные изыскания. Наши интересы носят, скорее, академический и коммерческий характер: мы ценим стабильность, а внезапное появление на чёрном рынке партий качественных или не очень временных артефактов, пусть и низкой мощности, эту стабильность нарушает. Это создаёт нежелательные волны на рынке.
Он сделал небольшую паузу, дав этим словам просочиться в сознание собеседника.
— Я благодарю вас за чай и беседу, барон Лествицы. Вы оказали мне честь своим вниманием. — Вейс плавно поднялся, опираясь на трость. Его движения были экономны и полны скрытой силы. — Если в ходе ваших… занятий, вам всё же удастся на что-то наткнуться, Синдикат будет искренне заинтересован в цивилизованном диалоге. Мы умеем щедро вознаграждать тех, кто способствует упорядочиванию рынка и… наоборот.
Он слегка склонил голову, не поклон, а скорее знак формального уважения, и вышел из кабинета, сопровождаемый почти бесшумными шагами дворецкого.
Дверь закрылась. Барон Лествицы остался один в оглушительно тихом кабинете. Он не двигался с минуту, затем резко, почти срываясь, поставил чашку на стол. Фарфор жалобно звякнул о серебряный поднос.
«Неделю назад — маг из Королевской Гильдии Артефактов», — мысли метались в его голове, горячие и бессвязные. — «Теперь — сам Синдикат. Они чуют кровь. Они знают, что я что-то нашёл, или близок к этому. „Маргинальный теоретик пиромантии“. Чёрт возьми, они уже вышли на Зольника!»
Он встал, подошёл к окну, сжав руки за спиной в замок, чтобы они не дрожали. Внизу, за высокой оградой поместья, кучковались крыши Аргониса и виднелся центральный цилиндрический шпиль дворца, окруженный висячими садами. А позади него, за стенами, где-то там далеко стоял зелёный массив леса, где на заброшенном хуторе, вовсю шла стройка. Стройка, инициированная тем самым рыжим щенком, который крутился вокруг всех этих историй.
Страх, холодный и отчётливый, сменился в его груди другим чувством — жгучим, нетерпеливым раздражением. Его опередят, эти бюрократы из Гильдии, эти алчные коллекционеры из Синдиката: они придут с официальными запросами, с патентами, с договорами, скуют всё в легальные рамки и выжмут из открытия все соки, оставив ему, барону, который начинал это дело, жалкие крохи или, что вероятнее всего, вежливую благодарность и просьбу не мешать.
«Мой рунический кузнец», — пронеслось в голове, — «он должен стать МОИМ. Нужно действовать быстрее. Жёстче. „Ворон“ провалился с дипломатией… Значит, нужен иной подход. Не выведывать секреты, а… заполучить самого носителя секретов».
Как славно и чудесно: одна пьяная шайка как раз и решила так поступить этим поздним вечером. Будто чуяла волю своего (неизвестного им) господина.